Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Упаковывать тоже будете на фабрике?

– Да, тоже в Хоргене.

– Я думал, ты только мужчин нанимаешь. А мужские руки для такой работы грубы.

Об этом Рудольф не подумал. Но Сузанна Шиллинг вполне могла бы заворачивать шоколадные батончики и запечатывать их воском.

– На моей мельнице и женские руки найдутся, – сказал Рудольф, – будет и кому упаковывать.

1851

Катарина

Был один из последних мягких осенних дней. Внезапный ветер гнал перед собой вихрь разноцветных листьев, как будто играл с ними в догонялки. Двадцать третьего октября Катарина родила второго сына, и его-то уж, конечно, пришлось назвать в честь деда Шпрюнгли. Сегодня его крестили именем Давида Роберта в церкви Проповедников. Осенний ветер подгонял семейство, шедшее на крестины в воскресный день от Оленьей площади через Госпитальный переулок, а потом мчался на Церингерплац в поиске других развлечений. Остановились перед церковью Проповедников.

Имя отца Катарины, видимо, уже никому в новом поколении семьи не достанется. Катарине было тридцать девять, и она ясно дала понять Рудольфу, что пяти детей ей хватит. Захочет еще – уже не с ней. В качестве утешения Каспар Амманн выбран был крестным отцом новорожденного, и Катарина у входа в церковь передала ему на руки младшего отпрыска династии Шпрюнгли в крестильном одеянии. Младенец, который до этого мирно дремал, заверещал, и как ни старался Каспар успокоить его, укачивая на руках, гладя по голове и щекам, мальчик только громче плакал. Личико покраснело, в больших голубых глазах дрожали слезы. Каспар беспомощно обернулся к дочери, но тут к нему подскочил второй дед. Давид взял у Каспара младенца, пощекотал его щеку и заговорил успокоительным тоном. Младенец внимательно поглядел на деда, всхлипнул еще два-три раза, а потом закрыл глаза и уснул. Давид поднес его к купели и держал вместе с Каспаром, пока священник совершал обряд.

Катарина заметила, как Аннарёзли утирает слезы во время церемонии. Продавщица сшила для младшего Шпрюнгли целый гардероб на выход – матросский костюмчик на вырост, будущим летом будет в чем кататься на пароходе по озеру или кормить уток на берегу.

Роли и Мина тоже пришли и привели с собой Кони. Они были женаты уже три года, и с тех пор сын Мины жил с ними и бабушкой Хюрлиманн в Цюрихе. Давида Шпрюнгли, впрочем, было не провести:

– Как у такого брюнета, как ты, молодой человек, может получиться такой белокурый сын? Да и у жены твоей, я смотрю, косы-то каштановые.

– Ну, иногда бывает, само собой как-то получается, – парировал Роли, – принес вот аист такого красивого, даже не знаю, чем я это заслужил. Чудно мир устроен.

Катарина видела, как Роли гордится своим пасынком. Надо же, подумать только, как изменился прежний паренек-батрак, думала Катарина и с удивлением заметила, как ее Хеди, всего двумя годами моложе Кони, сразу же обратила внимание на симпатичного мальчика и больше не спускала с него глаз во время всего торжества.

Днем вся компания отправилась в экипажах на вокзал, чтобы прокатиться по железной дороге в Баден и обратно. Давно собирались, железную дорогу до Бадена открыли уже четыре года назад. Это был самый первый железнодорожный маршрут в Швейцарии, чуть более двадцати километров, езды минут сорок пять, не более. Паровоз уже дымился и время от времени громко свистел, отчего маленький Рудольф, за руку с дедушкой Давидом, испуганно вздрагивал. Рудольф как раз пересчитал всех гостей, больших и маленьких, чтобы купить билеты. Билет в один конец в третьем классе стоил восемьдесят раппенов. Давид Шпрюнгли внезапно объявил, что ему билет покупать не надо.

– Отчего же? – удивился Рудольф.

– Я лучше здесь останусь, – отвечал Давид.

– Вам нездоровится? – забеспокоилась Катарина.

Давиду в этом году исполнилось семьдесят пять, но на здоровье он пока не жаловался.

– Да нет, здоров я. Ну, не знаю. Этот паровой скакун, должно быть, носится по местности, как дьявол. Дилижанс до Бадена добирается впятеро дольше.

– Ох, отец, за четыре года – ни одного происшествия. Железная дорога – не опасное дело, – убеждал его Рудольф, но отец не соглашался.

– Я тоже не хочу ехать, – заявил маленький Рудольф, сжимая руку деда.

– Разумеется, ты поедешь с нами! – возразил его отец. – Ты же не боишься паровоза. Сестры твои едут, они за тобой присмотрят.

Хеди хотела взять младшего брата за руку, но тот вцепился в деда.

Катарина поглядела на мужа так, что тот растерялся. Его, очевидно, неприятно задело, что его сын трусил сесть в поезд.

– Кто поедет с нами, получит в Бадене лимонад и испанскую булочку, – пообещал Рудольф.

Дочки ликовали, но маленький Руди не отпускал руку Давида и тянул деда прочь с вокзала, подальше от дымящегося чудовища.

– А тому, кто не поедет, привезем булочки из Бадена, – решила Катарина.

Никого не следует принуждать, если страшно.

– Поторопись, Рудольф, иначе поезд отправится в Баден без нас. Идемте, девочки, а то все места у окна займут.

Она помахала маленькому Рудольфу и свекру, села в поезд, и через вагонное стекло впервые показался ей Давид Шпрюнгли – с поникшими плечами, сутулый, и уже почти седой – стариком. Стало быть, уже было свекру чего бояться. В доказательство раздался жуткий свист, как будто паровоз стенал, девочки испуганно вскрикнули и закрыли уши.

1855

Катарина

Первое, что бросилось в глаза Катарине, когда она вышла на дорожку по ту сторону Мюнстер-гассе, были мухи. Они, казалось, повсюду, летали по переулку, собирались в рой и облепляли всякий мусор на мостовой. Жужжащий клубок металлически-зеленых тел и прозрачных крыльев. Катарина обходила эти тошнотворные сгустки, чтобы только не спугнуть. Еще не хватало, чтобы они разлетались и задевали ее лицо и руки. К их тонким лапкам липнет столько грязи, и они разносят ее дальше. Катарина еще плотнее обернула лицо платком и спрятала руки в карманы. Кроме мух, в переулке не было ничего. Как будто вымер. Кому не было нужды выходить, сидели дома. Жара давила. Воздух накалился, как в печи. Ждали, как спасения, сильного ветра или грозы, хоть воздух стал бы почище.

Катарина вышла, только чтобы навестить отца. Рудольф, уезжая на фабрику в Хорген, просил семью оставаться дома. Но Катарина тревожилась об отце. Они уже несколько дней не видались. Все ли с ним в порядке? Только бы не заболел! Катарина гнала от себя эту мысль.

Уже второй дом с такой надписью. Катарина быстро отвела взгляд. Но надпись прямо-таки лезла в глаза. Захочешь