Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Аннарёзли энергично протерла витрину, расставила полные тарелки с пирожными и подносы с печеньем и до блеска отполировала уже пустые.

В Париже все пошло не так. Деньги у Луизы закончились быстрее, чем она рассчитывала. Помощников в ателье было пруд пруди, гораздо больше, чем прилично зарабатывавших художников. Луизе нечем было платить за жилье, а потом она написала, что и вовсе голодает. Аннарёзли слала ей пироги, хлеб и колбасу, вот только денег прислать не могла. В конце концов семья потребовала, чтобы Луиза вернулась домой. И она, потерпев полный крах, вернулась. И снова жила в Санкт-Галлене, который казался ей крошечным по сравнению с Парижем, и была отчаянно несчастна. Аннарёзли изо всех сил старалась писать письма длиннее половины страницы. Намедни отправила уже четвертое. На три предыдущих ответа не было.

Рудольф

Типография Хирта располагалась в одном из переулков вокруг церкви Проповедников. В маленькой приемной для заказчиков на каждой полке, на каждом столике и стуле лежали стопки печатной продукции или просто бумаги. Но не было ни души, ни, тем более, дамы-приемщицы за стойкой. Поэтому Рудольф сразу направился в мастерскую, которая тянулась по всей длине здания. Он принюхался: пахло здесь все-таки весьма своеобразно, даже не разобрать чем.

– Приветствую, господин кондитер, – окликнул мастер Хирт из другого конца помещения, где только что достал из печатного станка лист бумаги, пристально осмотрел его, а затем проверил качество печати на просвет. – Чем могу служить?

Рудольф снова принюхался.

– Ну, что чуешь, кроме пота рабочих?

– Я бы сказал, сажа и …

– И?

– И какое-то сильно пахнущее масло.

Мастер Хирт кивнул.

– Тонкий нюх у шоколадников. Это, Руди, ты учуял компоненты чернильной краски для печатного станка: сажа и очень концентрированное льняное масло. Лак или олифа.

– А сажу добываете из дровяной печи?

– Уже нет. Нынче ее получают из масляных ламп, она чище и оттого лучше подходит для печати. Но мы больше не производим краску сами, проще купить. Экономит массу сил и хлопот.

Помещение заставлено было шкафами с выдвижными ящиками, здесь хранились буквы, отлитые из свинца. За столом подмастерье набирал из букв слова и предложения, заполнял рамку, будущую печатную страницу. В каждой руке – деревянная ручка с тканевым тампоном на конце.

– Это Вальти, наш наборщик, – представил его Хирт.

Подмастерье обмакнул два тампона в черную краску и круговыми движениями, плавно вращая обе деревянные ручки, нанес краску на буквы.

– Краска так равномерно распределяется, – пояснил Хирт, – не растекается, не размазывается.

– А из чего эти тампоны сделаны?

– Ручки из липы, набиваются конским волосом, обтягиваются кожей. Вальти клянется, что собачьей. Только не говори никому, не то какая-нибудь хозяйка пропавшей левретки на нас пожалуется.

Рудольф бросил взгляд на свежеотпечатанный листок рядом с прессом. Это была брошюра учителя Трайхлера, возмутителя рабочих, как его называли в Цюрихе. Сочинение звалось «Есть ли в Швейцарии пролетариат?»

Рудольф тихо присвистнул.

– Вы что же, на его стороне? – спросил он, указывая на брошюру.

– Я печатник, Руди, предприниматель. Мне нет дела, чем занимаются мои заказчики и что за сочинения покидают мою типографию.

– Вы правы. Просто интересно: вы на стороне Трайхлера?

– Если уж на то пошло, Руди, я просто за людей. Рано или поздно придется что-то делать, чтобы в Швейцарии рабочие получили больше прав, а иначе они скоро и работать-то больше не смогут. Мы много веков назад лишили власти дворянство, закрыли богатые монастыри и трудимся на благо страны и общества, но у нас все еще пропасть между имущими и неимущими, а рабочие-то как раз и есть неимущие. А ведь так быть не должно.

Гляди-ка, подумал Рудольф, мастер Хирт, член гильдии и уважаемый гражданин.

– И давайте уж честно, Руди. Все держатся за свои права и привилегии. В этом отношении состоятельные горожане ничем не отличаются от прежних дворян, алчных попов и надменных патрициев. Никто по доброй воле не станет делиться с неимущими. Остается только объединиться с единомышленниками и добиваться своего.

В зале слышалось ритмичное и успокаивающее постукивание тампонов по буквам.

– И что из этого выйдет?

– Надеюсь, в итоге все будут жить как люди, в достатке и безопасности.

– Как вы себе это представляете?

– Прежде всего, необходима защита на случай болезни и сбережения на старость, я считаю, это право каждого человека, и общество достаточно богато, чтобы себе это позволить. Уж мы-то в Цюрихе точно это можем.

– Вы филантроп, христианин или социалист? – спросил Рудольф.

– Наверное, все вместе. Еще и мечтатель. Те, кто много читают – а уж я-то много читаю, я же печатник, – все любят помечтать. О какой-нибудь настоящей демократии и всеобщем избирательном праве, например.

– Вы что, мечтаете о праве голоса для женщин?

– Нет, – рассмеялся Хирт, – этого я пока себе представить не могу. Женщинам следует самим об этом позаботиться, мы, мужчины, этого за них не сделаем. И если женщинам все-таки позволят высказаться, это, конечно, только еще все усложнит.

Он повесил свежеотпечатанную брошюру сохнуть на деревянную вешалку.

– Ты насчет упаковки? Показывай, что придумал, – перешел Хирт к делу. – Какой цвет хочешь? Черно-белый, серо-белый, какой-нибудь другой? Красивый изогнутый шрифт непременно будет выглядеть благородно и элегантно.

Рудольф достал из кармана свои черновики.

– Ага, прекрасно, изготовим твой фирменный знак отдельно, со специальным шрифтом, только твой.

– Тогда не могли бы вы сохранить для меня шаблон? Он всегда должен оставаться неизменным, для всех сортов шоколада.

– Стало быть, «Шоколад Шпрюнгли» и виньетка? Так?

– Точно. А там подпишем, скажем, «номер один», «два» и так далее. И еще название сорта или аромат – «корица», «ваниль» …

– Надеюсь, не «тмин» или «красный перец», – пошутил Хирт.

– Не знаю насчет тмина, а вот перец… В самом деле, почему бы и нет? Возможно, немного, с корицей. Интересная мысль.

– Ну, не знаю, – Хирт скорчил гримасу, – шоколад должен быть сладким, а не острым. Но ты тут кондитер, тебе и решать, чем людей удивить. Как будет закрываться твоя упаковка, подумал об этом? Завернуть и заклеить?

– Заклеить? Клеем?

– Отчего бы и нет? Держаться точно будет.

– Как-то это слишком обыденно для такого изысканного продукта. В конце концов, плитка шоколада – это же не почтовый конверт или бумажный пакет с мукой или рисом.

– Но закрыть-то упаковку как-то надо? Открытыми, что ли, продавать?

– Нет, конечно. Я думаю, лучше запечатать. Печать-то посолиднее выглядит, качественнее. Как важные документы запечатывают личной печатью.

– Вдвое больше работы.

– Оно того стоит, уж люкс, так люкс, мастер Хирт. Это же не листовки бесплатные.