Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

последнее время Давид стал худо слышать. Но, похоже, работать ему это нисколько не мешало. Скорее наоборот. Вкалывал себе весь день, а что вокруг тише стало, так оно и к лучшему. В пекарне старались избавить старика от тяжелой работы, но он брался за нее сам, даже тесто сам месил по-прежнему. Священник называл Давида Шпрюнгли чудом. Рудольфу же его отец казался скорее часовым механизмом: работает как заведенный, неустанно, бесстрастно и точно. Неужели Рудольф сам когда-нибудь станет таким же? В свои сорок он был полон сил. Пешие прогулки в Хорген поддерживали его в хорошей форме. Вот он двигается на свежем воздухе, иногда думал Рудольф, а Катарина ведет домашнее хозяйство, а это теперь восемь человек или даже девять, если считать Дорли, которая помогала по дому. По утрам и всегда, если не хватало рук в магазине, Катарина вставала за прилавок вместе с Аннарёзли.

Эти двое стали почти что подругами. Но даже Катарина не знала, отчего у Аннарёзли в жизни нет мужчины. Ходили слухи о некой художнице из Санкт-Галлена, но никто из членов семьи до сих пор ее не видал, вероятно Аннарёзли выдумала эту свою подругу, чтобы не выглядеть совсем уж одинокой.

Из Америки пришло письмо от Эшманна, бывшего владельца Хоргенской мельницы. Он писал, что хорошо устроился и даже нашел работу, только вот все еще не нашел себе жену. Не слишком-то ему нравились американки. А те, что нравились, не желали выходить за швейцарского кузнеца, который и по-английски-то не говорит толком. Да, английский не мешало бы выучить, да только трудно идет, чертовски трудно.

Стук копыт возвестил о приближении повозки. Во двор мельницы въехал печатник Хирт.

– Мастер Хирт, вы лично привезли упаковки для шоколада? – удивился Рудольф.

– Хотел как-нибудь съездить в Хорген и поглядеть на твою фабрику, Рудольф. Найдется время показать?

– Для вас найдется всегда!

– Хорошо за городом, – заметил печатник, – воздух чистый. Слава богу, эпидемию пережили, и наконец-то канализацию проведем. Не приведи господи снова такое лето. Пора уже и в путь, Руди.

– В путь? – переспросил Рудольф. – Куда?

– В будущее, Руди, в будущее нашего города, не так ли?

– Да-да, – отозвался Рудольф, – тут я с вами согласен.

Из мельницы вышел Хайни Шиллинг, управляющий, за ним – Крошка Ханс, и принялись разгружать повозку. Рудольф представил их мастеру Хирту.

– Ну, как вам трудится тут на мельнице? С виду так прямо идиллия, – заговорил Хирт.

На это ни Хайни, ни его помощник подходящего ответа не нашли.

– Сколько вас здесь, на шоколадной фабрике? – снова спросил Хирт.

– Нынче семеро рабочих. Еще механик, кочегар и кладовщик.

– Ты Сузанну забыл, – вмешался Крошка Ханс.

– Женщина на фабрике? – удивился печатник.

– Нет, она там в доме хозяйство ведет, – объяснил Крошка Ханс, указывая на жилой дом с зелеными ставнями и клетчатыми занавесками.

– Отнеси ящики мастера Хирта в дом, Ханс, в наш оберточный цех. Сузанна упакует и запечатает.

Крошка Ханс схватил первую попавшуюся коробку и в изумлении присел.

– Да уж, бумага тяжелее, чем вы думаете, – сказал печатник и обратился к Шиллингу: – У вас тут действует Общество рабочей взаимопомощи, как у нас в Цюрихе?

– На что нам? – спросил тот в ответ.

– Вдруг кто-нибудь из вас заболеет или несчастный случай на производстве.

– У нас не бывает несчастных случаев, я слежу. Все машины отлажены. Самое опасное – наше водное колесо, когда весной снег тает и ручей переполняется. А в остальном живем здесь как в раю.

Рудольф открыл один из ящиков в повозке Хирта и заглянул внутрь. Это были новые этикетки для шоколада № 8, «Сливочного», с добавлением какао-масла; шрифтом цвета индиго.

Хирт одним из первых попробовал этот шоколад прямо на фабрике. И похвалил.

– Который год теперь твоим сыновьям? Они еще не могут помогать тебе здесь? – спросил печатник.

– Восемь и четыре. Надеюсь, однажды смогут.

– Снова два кондитера Шпрюнгли?

– И снова Рудольф и Давид.

– Экие вы шутники, – засмеялся Хирт, – и если верна старая поговорка «Имя – это судьба», стало быть, старший станет твоим преемником на фабрике, а младший – кондитером в Маркт-гассе, верно?

– Кто знает, – отвечал Рудольф, – до этого ведь еще далеко. Зато Хеди, моя старшая дочь, только и твердит, что о фабрике. Хочет учиться делать шоколад. В пекарне с моим отцом ей не место, и она это знает. А учится, к счастью, хорошо. Теперь она в интернате для девочек в Нёвшателе, что-то вроде высшей школы. Будет там еще несколько лет.

– Бог знает, чего еще добьются эти женщины. Когда-нибудь и пекарни к рукам приберут, отчего бы и нет?

– В Америке, может быть, – отвечал Рудольф. – Здесь, у нас, вероятно, еще весьма нескоро женщины смогут работать так же, как мужчины. В отдаленном будущем, после нас.

– Поглядим, – заключил Хирт, после чего откланялся и выехал со двора.

1858

Рудольф

Его друг Йоханнес Баур, можно сказать, ушел на покой несколько лет назад. Он переписал два процветающих отеля на своего сына Теодора и полностью передал ему управление. Тем не менее совсем отойти от дел он не мог. Регулярно наведывался в отели на Ноймаркт и на Тальштрассе, лично приветствовал заезжающих постояльцев, с постоянными гостями пил чай или по бокалу вина, в зависимости от времени суток. Вместе с садовниками ухаживал за садом и огородом, откуда овощи и фрукты отправлялись на кухню двух отелей. Рудольф встретил Йоханнеса в огороде, возвращаясь со встречи с Теодором Бауром, который заказал большую партию шоколада и мороженого для своего летнего праздника.

– Йоханнес, это ты? – позвал Рудольф.

Баур помахал рукой из фасолевых грядок:

– Заходи, Рудольф, выпей со мной лимонада!

– Вообще-то, меня ждут в Маркт-гассе.

– Да, понимаю. Ты всегда торопишься. Но у меня есть для тебя интересные новости, Рудольф. Так что будь добр, зайди на минутку.

– Добро, но только на стаканчик лимонада.

Рудольф сел за маленький столик в стиле рококо в тени яблони.

– Любой монастырь позавидовал бы твоему саду, – заметил он.

– А два года назад все стенали и рыдали.

Рудольф не понял, о чем говорит его друг.

– Лили крокодиловы слезы по старой липе с Тифенхоф, не помнишь?

Ах да, точно. Старая липа!

Йоханнес покачал головой:

– Деревья умирают, как и люди. Вырастают новые, посаженные людьми или посеявшиеся сами собой. Скажи ты мне, в чем тут проблема? Люди так сентиментальны, вцепились в старое дерево и нападают на тех, кто хочет что-то построить на месте этого дерева. Разве этому городу не надо расти? Разве ему не следует развиваться, становиться более красивым и удобным, отвечать нуждам жителей и облегчать им жизнь?

Йоханнес налил ему лимонада, который