Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

последние недели и месяцы. Мать, Катарина, порой становилась настоящей фурией, когда доходило до отделки торгового зала и, прежде всего, кафе, а это была, в конце концов, ее идея, и тут все должно быть как она скажет. Только самое изысканное и лучшее. Отец критически осматривал мебель, деревянные панели на стенах, мраморные столики и изящные стулья из темного дерева, лепные потолки, роскошные люстры и зеркала, которые делали комнату еще больше. Он не раз осмеливался спросить, нужна ли и вправду такая роскошь. Но Катарина стояла на своем. Она точно знала, как это должно быть.

– Это же не абы что, не забегаловка, не бистро. Это будет элегантная кондитерская Шпрюнгли. Те, кто предпочитает скромный уют и тишину, пусть отправляются в Маркт-гассе. Там все по-прежнему: красиво, но старо. На Ноймаркт все должно быть новым, и пусть все это увидят. Кто знает толк в роскоши, придут сюда снова. И им здесь будет комфортно, я вам обещаю.

И, судя по всему, мать была права. Если бы только не приходилось так рано вставать! Да Хеди тогда бы весь день расхаживала по новому магазину, как павлин с распущенным хвостом. Дочь ведь так гордилась: отец оказал ей доверие, возложил на нее такую ответственность. Более всего на свете ей хотелось это доверие оправдать. Дед бы никогда не назначил внучку управляющей, он бы предпочел определить на эту должность опытную Аннарёзли. Внучка что, внучка – еще девчонка, только школу окончила, зеленая, не знает ничего. А ведь Хеди уже давно помогала в магазине и в пекарне в Маркт-гассе, и Аннарёзли, и мать, Катарина, уже многому ее научили. Но она еще покажет деду, что Рудольф принял правильное решение. Только бы не надо было всегда так рано вставать.

Когда Кони принес новую порцию вафель, Хеди склонилась над раскрытой газетой и жевала ореховый рогалик.

– Вот, послушай, какие знатные гости прибыли вчера в отель Баура: граф Алайос Кароли из Надькароли, камергер и полномочный министр…

– А это кто? – спросил Кони, осторожно складывая вафли в витрину. Они такие нежные и хрупкие, легко раскрошить.

– Один из министров австрийского императора Франца Иосифа. А вот еще, слушай, граф Отто фон Мейзенбуг, кавалер императорско-королевского ордена Леопольда, командор Императорского ордена Почетного легиона, полномочный министр и надворный советник.

Кони покачал головой.

– Я просто Конрад Хюрлиманн, кондитер. Не граф, не министр, не кавалер, не командор. – Он улыбнулся Хеди, она улыбнулась в ответ. – Кто там еще у Баура?

– Полно всяких. Вот еще полномочные министры его величества императора Франции. Господин Франц Адольф фон Буркенэ, сенатор Империи, кавалер Большого креста Императорского ордена Почетного легиона, и господин Гастон Робер Марен, маркиз Банневильский, кавалер Императорского ордена Почетного легиона, собрались на конференцию в Цюрихе.

– И что за конференция? – Кони сам никогда не читал газет, но любил, чтобы Хеди иногда ему читала.

– Из-за Ломбардии, это кусок земли в Италии, что находился под властью австрийцев, а император Франц Иосиф теперь должен уступить его Наполеону III. Потому что Франц Иосиф этому Наполеону проиграл битву при Сольферино.

– А Сольферино где?

– На южной оконечности озера Гарда, недалеко от Мантуи, – объяснила Хеди, закатывая глаза.

Кони и в географии был не силен.

– И что теперь сделает французский император с этой Ломбардией?

– Подарит итальянцам. Говорит, пусть, наконец, они смогут основать свое собственное единое государство. До сих пор они были раздроблены на множество отдельных княжеств и королевств. Немного похоже на Швейцарию, мы уже одиннадцать лет – единая конфедерация.

– Все-то ты знаешь, – похвалил Кони, – а нам-то что с этой конференции?

– Да ты посчитай, в математике-то ты ничего так. Четыре высокопоставленных дипломата из двух империй поселятся здесь, в Цюрихе, в отеле «Баур», а с ними – целая свита еще дипломатов поскромнее, камердинеров, слуг, переводчиков, конюхов, кого там еще. Такие в одиночку не приезжают, они по полминистерства с собой привезут. А еще и жен своих, с целым штатом прислуги. Женам-то развлекаться надо, пока мужья на конференции договариваются. Понимаешь?

Кони слушал, но, похоже, еще не сообразил.

– Что будут делать эти дамы? Скучать в отеле? Для веселой прогулки по озеру уже прохладно. По городу тоже долго не погуляешь. Ну? Уразумел, нет? Дамы, естественно, пойдут к нам в кафе! Что тут идти-то! Через улицу! Дитхельм аккуратно все подметает, конские какашки убирает. Ноймаркт, пожалуй, самое чистое место в Цюрихе. Дамы у нас могут отдохнуть, пообщаться, шоколада выпить, перекусить, пирожных поесть. Понял?

Кони улыбнулся так, будто собирался обнять ее прямо сейчас и запечатлеть поцелуй на ее губах. Но до этого у них еще не дошло, даже за десять лет самой душевной дружбы.

– Ступай давай обратно в пекарню! Мне магазин открывать, а витрина еще не наполнена. Каково, а? Я такого баловства не допущу!

Хеди сделала очень строгое лицо.

Кони приложил руку ко лбу:

– Слушаюсь, шеф! – И спиной вперед открыл дверь в пекарню, бормоча при этом: – Сольферино. Император Наполеон Третий. Цюрихский мир.

Как будто готовился к экзамену.

Хеди хотелось побежать за ним и обнять его сзади за шею, как она любила это делать прежде. Она повисла бы у него на спине, как рюкзак. А иногда, если Кони наклонялся вперед, ей удавалось и вовсе вспрыгнуть к нему на спину. Эти их детские игры, когда они были так близки, – самые прекрасные воспоминания Хеди о ее детстве.

1861

Флюкигер

«Мой дорогой Рудольф, несколько моих друзей и знакомых, оставшихся в Цюрихе, иногда сообщают мне новости из моего родного города, по которому я, врать не стану, не сильно скучаю, однако люблю по-прежнему цюрихские сплетни и не устаю им удивляться и восхищаться. И недавно я получил вырезку из газеты, отчего нынче и берусь за перо, чтобы от всей души поздравить тебя, Рудольф. Отчаянный ты парень, открыл вторую кондитерскую после своей шоколадной фабрики, черт побери! Представляю, как негодует твой старик! Опять что-то новое? Мало тебе Маркт-гассе – его неизменный вопрос? Что ж, очевидно, тебе недостаточно просто наследовать дело отца, тебе надобно что-то собственное, тебе предназначено оставить след в истории нашего с тобой родного города. В газете пишут, что ты всего через два года выкупил все помещение, которое до этого взял только в аренду, у господ застройщиков Штадлера в Рисбахе и Коха в Энге. Речь шла о внушительной сумме в двести шестьдесят тысяч франков, о которой я, конечно, и помыслить не решаюсь. Но мне кажется, это подходящая цена, в самый раз за два этажа углового дома, окна которого выходят на две стороны. Что вы смогли собрать