Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Я сегодня тоже встретила одну, – призналась Катарина, – перебежала переулок.

Рудольф посмотрел на жену. Разве он не просил ее оставаться дома?

– Одна фабричная работница, – продолжала Френи, – что выросла в том квартале, рассказала мне, как ее мать каждое утро ходит по жилым помещениям с лопатой раскаленных углей и ягод можжевельника, чтобы прогнать дурной воздух. В многоквартирных домах стены сырые. Тараканы, жуки, мыши там. Эти-то благоденствуют во всей этой грязи и вони, вот так вот люди жить принуждены.

Катарина поставила на стол еще сыра, хлеба и тарелку супа для Френи, затем уложила детей спать.

Френи положила на хлеб толстый кусок сыра и жадно зачерпнула ложкой суп.

– Большинству рабочих нечего есть, кроме молока, хлеба и картошки, – снова заговорила Френи, – если повезет – кусок жира на сковороде, хоть пожарить можно. А если нет – так матери добавляют молоко в картошку, так она помягче.

– Я слышал, рабочим на фабрике теперь дают лишние полчаса, чтобы приготовить обед дома и поесть с семьей, – заметил Рудольф.

– Ну, дают, только за полчаса овощи не успеешь почистить и суп сварить, – возразила Френи, – особенно если живешь не рядом с фабрикой, а далеко. Мужчины-то все равно предпочитают употреблять картофель в жидком виде. Картофельный шнапс тоже греет.

Когда Катарина вернулась из детской, Френи как раз рассказывала о продуктовых корзинках, что работницы, жившие за городом, приносили с собой на фабрику.

– Как вы думаете, что там внутри? – спросила Френи и тут же сама ответила: – Ни тебе супа, никакой горячей еды, часто только кусок сухого хлеба на обед. Да еще клубки шерсти, они из них носки вяжут да варежки в обеденный перерыв.

– Какое это имеет отношение к холере?

– Я‐то почем знаю! Я ж не профессор какой. А только это позор, что рабочие семьи голодают и принуждены жить в зараженных квартирах. Это должно, наконец, измениться, должно лучше стать!

Катарина

– В школе дети болтают о ведьме, – сообщила Хеди за обедом.

– Что за ведьма? – спросила Катарина.

– Говорят, бродит по городу ведьма. Ее зовут фрау Холера, и она задушит всякого, кто попадется ей в лапы.

– Кто придумал эти страшилки? – возмутилась Катарина.

– Только если ты носишь защитный амулет, она тебя не тронет. Мам, можно мне такой амулет?

– И мне! И мне! – хором подхватили Ида, Эльзи и маленький Рудольф.

Крошка Давид испугался громких выкриков и заплакал.

Катарина уже видела в городе на некоторых домах такой жестяной лист с наклеенным на него бумажным глазом. Она объяснила своим старшим, что все это суеверие и что в их семье ни во что такое не верят, а потому никаких дешевых амулетов покупать не будут.

– Но надо же что-то сделать, чтобы не заболеть, – огорчилась Хеди.

– Держитесь подальше от всякой грязи и нечистот и не пейте грязную воду. Не играйте здесь, у нас в переулке, и не ходите в Нидердорф. Оставайтесь дома или спускайтесь к озеру, там воздух немного лучше.

– А папа в безопасности в Хоргене или ведьма и туда уже добралась? – беспокоилась Хеди.

– Нет, в Хоргене нет холеры. Ваш дедушка Каспар сидит на своей башне, он тоже в безопасности. Вы можете сходить к нему, если хотите.

Хеди задумалась, куда бы ей больше всего хотелось – в Хорген или к деду на башню. Но потом она придумала:

– А можно пойти к Кони?

Кони и Хеди стали близкими друзьями со дня крещения Давида.

Мать позволила.

– Ступай прямо через Овощной мост, нигде не останавливайся и не заходи больше никуда. И возьми с собой своих сестер.

– Нет, мам, пожалуйста, без сестер. Кони как раз учит меня играть в шахматы. Он научился этому у Роли. Иде и Эльзи это скучно, они еще слишком малы.

– Разве вы не можете поиграть во что-нибудь еще?

– Нет, не можем. А Эльзи всегда путает все фигуры. Можно я пойду одна, мам? Пожалуйста.

Катарина уступила.

– Тогда передавай Мине привет и веди себя хорошо.

Рудольф

После окончания эпидемии холеры, унесшей жизни около ста пятидесяти человек, дерзкая речь Штуки на очередном собрании гильдии в сентябре звучала почти зловеще. Как только мастер гильдии заметил Рудольфа, сразу же подошел к нему и заговорил:

– Ну, Руди, как себя чувствуешь? Все-таки в старых поговорках всегда есть доля правды. – Штуки похлопал Рудольфа по плечу.

– Ты о чем? В каких поговорках? – не понял Рудольф.

– Древняя мудрость, которую знали еще наши отцы: бог шельму метит.

Штуки снова похлопал его по плечу и рассмеялся так, что все головы повернулись к ним.

– Да, друзья мои, – обратился Штуки к членам гильдии, – наш Шпрюнгли-младший, шоколадный фабрикант в Хоргене, снова преуспел и расширяет производство. С чем мы его искренне и поздравляем!

– Ничего себе! Ого! Вот это да! – раздалось со всех сторон. – Недешево, должно быть, обходится такое производство!

– Руди, очевидно, может себе это позволить, – сказал один из членов гильдии, – последний грош вложил, небось?

Рудольф поставил всем по рюмке шнапса, и коллеги выпили за его успех. До чего ж быстро разлетаются новости!

Готфрид Вундерли, что точил ножи, лемехи и промышленные инструменты на своей части мельницы в Хоргене, сам обратился к Рудольфу. Точильщик хотел постепенно уйти на покой, а наследника у него не было, только две дочери, и обеим требовалось приданое. Во владении Вундерли были еще две квартиры, которые Рудольф мог использовать для своих рабочих, шлифовальный цех, несколько небольших сараев и хозяйственных построек, а также право на использование воды. Вундерли немного поторговался, и в конце концов сошлись на шестнадцати тысячах франков. Банк без колебаний предоставил Рудольфу ссуду, обороты фабрики росли, хозяин располагал достаточным собственным капиталом и в течение восьми лет в Хоргене исправно выплачивал свои долги. Банк доверял Рудольфу и выдал новую ипотеку на хороших условиях. Три тысячи семьсот шестьдесят франков наличными он смог выплатить сам, чем весьма гордился. Отец согласился на новые вложения. И на том спасибо. Что отец когда-нибудь поздравит сына с успехом, Рудольф уже и не надеялся. Ему минуло тридцать девять, отец в следующем году отметит свое восьмидесятилетие. Ну да, будет что отпраздновать. Выпьют вместе, Катарина и Аннарёзли накроют на стол, а потом старик опять уйдет работать и все тоже вернутся на свои рабочие места. Как и прежде, старый Шпрюнгли каждый день трудился в пекарне. Без него бы, наверное, стало там как-то поуютнее и повеселее. Хотя он же не надсмотрщик. Скорее образец трудолюбия и неустанного созидания, постоянно подгоняющий всех вокруг. В