Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– не проглядишь. Середина лета, а Катарина повязана хлопковым платком, что закрывает рот, половину лица и шею. Уже не до красоты. Не получается делать вид, что ничего не происходит. Происходит, ох как происходит, и уже никто не может этого отрицать.

Запах – самое гадкое. Эта вонь – она изматывала до тошноты. Катарина прижала ко рту салфетку. В воздухе стоял запах гнили, так воняет гнилостная застоявшаяся вода. Воздух застыл, ни малейшего ветра, чтобы выдуть эту вонь из узких переулков. Воняло от стен домов и, что хуже всего, из узких сточных канав, тянущихся вдоль задних дворов. В Цюрихе их называли сточными рвами, и в августе, в разгар лета, они источали эту адскую вонь, заражая город тошнотворной смесью кухонных отходов, гнилых фруктов, забродившего винограда, человеческих экскрементов, гноящихся ран, крови, пота и всевозможных нечистот. Вообще-то, эти траншеи выносили городские нечистоты, гниль и плесень в Лиммат. Иногда стоки засорялись, и их тогда необходимо было прочищать. Вот как раз как теперь. Но нынче об этом никто не заботился. Крыса юркнула за угол дома, и Катарина испуганно отскочила в сторону. Она уже почти пришла к дому отца, когда ее взгляд упал на один из соседних домов, – и снова эта надпись. Опять так и лезет в глаза: «Здесь холера!» – написано на двери черным по белому, и у Катарины кольнуло в груди.

– Папа? – Катарина приоткрыла дверь.

Тишина.

– Пап, ты тут?

Сердце заколотилось, ком в горле. Коридор был пуст, кухня чисто прибрана. Ни звука во всем доме. Катарина ходила из комнаты в комнату, собиралась с духом, прежде чем заглянуть в спальню, постучала. Ни звука. Она открыла дверь: кровать отца не тронута. У Катарины подкосились ноги. Куда он делся? У родственников за городом? А ей не сказал? Только бы был жив. Катарина с трудом спустилась вниз. Снаружи в дверь вставили ключ и повернули его в замке.

– Отоприте! – крикнула Катарина.

Ключ снова повернулся, дверь открылась, и отец заглянул внутрь.

– Катрина! Что ты здесь делаешь? – спросил Каспар Амманн.

– Пришла тебя навестить.

Отец стал собирать рюкзак.

– Уходишь? – спросила Катарина. – Куда?

– Как ты думаешь, куда мне идти?

– В деревню? – спросила она.

– В этом городе есть одно место, лучше теперь и не найти. Нечистоты, вонь и болезнь – все останется далеко внизу. Там, куда я иду, воздух свежее и чище и видно далеко.

Катарина проводила отца в башню. Там, на высоте шестидесяти футов над городом, он, даст бог, будет в безопасности.

– Оставайся наверху, пока все не закончится, пап, – Катарина обняла отца, – сколько бы это ни продлилось. Воды и еды я тебе принесу.

– А ты детей береги. – Каспар Амманн обнял дочь. – Пусть Хеди придет ко мне наверх, когда воздух снова станет почище.

И он исчез в дверном проеме.

Как, ради всего святого, в такое время защитить свою семью, а еще подмастерьев и помощников в пекарне?

Рудольф

Дорога в Хорген сегодня выглядела уныло. Погода была великолепна, утро – свежо, вид на горы фантастический. Но за все время пути Рудольф не встретил ни одного человека. Все заперлись в своих домах и усадьбах. Избегали встречаться, остерегались болезни, что свирепствовала в городе. В Цюрихе гадали, откуда взялась холера и сколько еще от нее умрут. Особенно тяжело приходилось беднякам в их нищих, тесных, сырых съемных квартирах.

Отец, конечно, давно уже нашел, кто виноват, о чем и сообщил семье за ужином. Давид Шпрюнгли утверждал, что в холере виноваты люди вроде Рудольфова друга Йоханнеса Баура. Это постояльцы его гостиниц понаехали из-за границы и занесли болезнь в Цюрих. В городе ходили слухи, будто американец, проживавший в «Баур на озере», болел холерой и теперь от нее же и скончался. А до того, утверждал старый Шпрюнгли, заразил еще пятьдесят человек.

А между тем никто даже и не знал толком, как заражаются холерой. Зараза косила людей только в городе, и некоторые местные общины уже обсуждали, не следует ли запретить горожанам выходить за пределы Цюриха. Для отца-то все было очень просто: дома надо сидеть, нечего никуда ездить.

– Ладно, тогда я больше не пойду на фабрику в Хорген, – заявил Рудольф, – не дай бог притащу домой заразу.

– Я не о тебе говорю! – возмутился отец. – Ты не болен. И мы вообще люди порядочные, чистоплотные и порядок в доме поддерживаем.

– Университетские профессора не знают, откуда взялась холера, а ты знаешь! Как видно, ты умнее докторов наук! – Рудольф в нетерпении забарабанил пальцами по столу. – Давно пора, наконец, построить канализацию в городе, вот что! Все из-за сточных канав, из-за этой грязи. Нечистоты так и будут накапливаться, чудовищно вонять и отравлять город, пока городскому совету не придет в голову отправить несколько рабочих или заключенных из тюрьмы, чтобы они прочистили городские стоки.

Катарина одобрительно кивнула.

– Насколько я знаю, планы построить канализацию существуют уже давно. Только никто так ничего и не построил. Ну вот и дождались – холера. Самое время провести канализацию.

– Канализация! – возмутился Давид. – Ты хоть представляешь, во что это обойдется городу? Нам всем, кто платит налоги в городскую казну? Пусть люди лучше за своими сточными канавами следят, нечего сливать что попало, засоры надо прочищать, сами виноваты.

Сами виноваты, что не прочищают городские стоки? И в холере тоже сами виноваты?

– По-твоему, лучше деньги экономить, а люди пусть умирают, так, что ли? Нашел одного виноватого – и проблема решена? Говорят, маленькие дети и старики особенно уязвимы. Так что будьте осторожны и не ходите по переулкам в Нидердорфе, там холера особенно свирепствует.

– Я все равно туда не хожу, – проворчал Давид, – прежде одними городскими рвами обходились, чистили вовремя, и не было никакой холеры. Канализация!

– А нам остается наблюдать, как всю грязь и нечистоты из рвов вывозят за город на поля, – фыркнул Рудольф, – и если во рвах есть зараза, то она к нам потом вернется с полей через рыночные овощи и фрукты.

– Хватит, не за столом же, вы двое! Довольно! – прервала Катарина.

Давид удалился в свою комнату. Дети готовились ко сну, а вечером собиралась зайти Френи проведать Катарину и детей. Френи единственная даже как будто радовалась эпидемии.

– Наконец-то горожане и городской совет обратят внимание! Давно пора понять уже!

– Что? – спросила Катарина. – Что понять?

– Что это вредно для здоровья, когда десять человек ютятся в двух каморках. Да еще с окнами прямо на городской ров. Окно открываешь – и эта вонь! В некоторых квартирах вообще и солнечного света-то не бывает.

– Ты не преувеличиваешь, Френи? – усомнилась Катарина.

– Клянусь тебе! Своими глазами видела, как