Королевская заноза - Риз Боуэн

— Жаль, что вы не нашли того, что искали, — сказал консьерж, провожая меня.

Время ленча уже давно прошло, и в животе у меня совсем не женственно урчало. Я вернулась в Раннох-хаус через парк, но дедули дома не было. Прежде чем отправиться дальше, я перекусила хлебом с сыром и переоделась. То, что дедушки не оказалось дома, было мне на руку. Я собиралась покрутиться рядом с книжным магазином и, если получится, проникнуть в логово коммунистов, иначе говоря, посетить их собрание. Не думаю, что дедушка одобрил бы эти планы. Я оставила ему записку, в которой сообщала, что встречаюсь с друзьями и, наверно, задержусь допоздна. Мне совсем не хотелось заставлять его волноваться.

На этот раз найти книжный магазин оказалось уже не так сложно. В это время дня переулок выглядел на удивление мирно: хотя на земле лежала глубокая тень, солнце подкрасило верхние этажи окрестных складов, так что от кирпичей словно бы исходило розовое свечение. Даже в русской чайной было малолюдно — над недопитым чаем, опустив голову на грудь, дремали два глубоких старика. На углу было пусто; я шла к книжному магазину через какое-то сонное царство. Громкий гудок заставил меня подпрыгнуть на месте, но я тотчас вспомнила, что переулок выходит прямо к реке. Когда я вошла в книжный магазин, над моей головой зазвенел колокольчик. Я заметила, что он был прикреплен к дверному косяку маленькой скобой. Про колокольчик-то я совсем и забыла. Мы бы непременно услышали его, попытайся кто-то выскользнуть из книжного магазина за нашими спинами.

Откуда-то из глубин лавки возник мистер Соломон.

— Могу я вам помочь, мисс? — Он, видимо, не узнал меня, и я подумала, что у него, должно быть, плохое зрение.

— Я была здесь с другой девушкой на прошлой неделе. Это мы нашли вашего помощника мертвым, — представилась я. — До сих пор чувствую себя ужасно, уверена, вы тоже.

— Вы правы. Такой прекрасный молодой человек. Подавал большие надежды.

— Я лишь хотела узнать, не приблизилась ли полиция к разгадке этого преступления, — продолжала я.

— Они ничего мне не говорят, — ответил он. — Я в таком же неведении, как и вы, хотя, бьюсь об заклад, это чернорубашечники.

— Чернорубашечники?

— Да, головорезы, которыми окружает себя этот фашист Мосли. Вы же слышали о нем и его Новой партии, не так ли? Еще одна беда на нашу голову, как будто других мало. Во всем подражает этому жуткому Муссолини.

— Недавно я видела, как эти молодчики начали драку в «Уголке ораторов».

Он вздохнул.

— Они заявились сюда несколько недель назад. Презирают коммунистов и, конечно же, евреев. Мерзкие громилы, вот они кто. Перевернули витрину с редкими книгами, прежде чем уйти. А книги ведь денег стоят.

— Но зачем им убивать мистера Робертса?

— Чтобы напугать, например, а может, они мстили в меня, ведь я символизирую все, что они ненавидят.

— Вы говорили об этом полиции?

— У меня складывается впечатление, что некоторым полицейским фашистские идеи очень по душе, и что-что, а социализм они уж точно презирают. Не хотят быть равными. Им нравится власть.

Я посмотрела на его серьезное лицо с запавшими глазами, в которых застыла постоянная тревога, на нахмуренный лоб, и пожалела, что ничего не могу для него сделать.

— Помимо работы в магазине Сидни еще писал для «Дейли Уоркер», верно?

— Так и есть. И хорошо писал. Будь он жив, мог бы стать отличным писателем.

— И ведь он был связан с профсоюзами, помогал им, так сказать, облечь свои требования в слова?

— И это тоже. Он был прекрасным оратором. Партии нужны такие, как он, — люди, которые действительно стремятся сделать жизнь лучше. Боюсь, среди нас их не так уж много.

— Значит, у вас никогда не возникало мысли, что он замешан в чем-то противозаконном?

— Противозаконном? — Мое предположение его явно потрясло. — О чем вы говорите, юная леди?

— Ну, не знаю… в кражах со взломом, торговле наркотиками.

— Наш мистер Робертс? Он бы отказался. Он был высокоморальным молодым человеком.

Я никак не могла придумать, о чем бы еще его спросить. Ни малейшего предлога оставаться в магазине дольше у меня не было, но и сдаваться без боя я не собиралась.

— Сидни приглашал меня на одно из ваших собраний, — сказала я. — Раньше я не могла, а теперь чувствую, что должна сходить хотя бы в память о нем.

Мистер Соломон окинул меня критическим взором.

— Это благородно с вашей стороны, юная леди. Как раз сегодня в зале нашей церкви, тут за углом, состоится лекция. Думаю, вы многое почерпнете из нее. Начало в восемь. Надеюсь увидеть вас там.

Я вышла в переулок, погрузившийся в глубокую тень, и принялась разглядывать пыльные квадратики окон магазина. Есть ли у меня шанс проскользнуть внутрь, если мистер Соломон оставит его на некоторое время? И если да, то что я там буду делать? Полиция тщательно обыскивала магазин и так ничего и не нашла. А если и нашла, со мной своими секретами они делиться не собирались. Я ждала, и наконец мистер Соломон появился. Он закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Я постаралась слиться с дверью, когда он проходил мимо меня, потом подошла к магазину и подергала ручку. Заперто.

Часы на церкви пробили пять. Улица, в которую выходил переулок, превратилась в бурный поток — это спешили домой портовые рабочие и машинистки. Мне надо было как-то убить три часа до лекции, но ехать обратно на метро в самый час пик не имело смысла. К тому времени, когда я доберусь до ближайшей станции, а оттуда на Белгрейв-сквер, пора будет собираться назад; дедушка наверняка попытается меня остановить. Выходило, что лучшим решением будет остаться в этой части города. Я отправилась на поиски зала собраний. Он оказался там, где и говорил мистер Соломон, прямо за углом. На доске объявлений был вывешен анонс: «Сегодня вечером: с докладом о будущем новой Британии выступит мистер Билл Стратт, представитель Британской рабочей лиги. Приходите послушать его зажигательную речь».

Я побрела обратно по Уоппинг-хай-стрит, впитывая запахи — сырость и гниль речной воды тут соперничала с ароматами рыбы с жареной картошкой, доносившимися сквозь открытые двери — и звуки: скорбное гудение буксиров, которое эхом разносилось поверх цоканья каблуков по булыжной мостовой. Я заглянула в магазин, где торговали рыбой с картошкой, купила трески на девять пенсов и съела ее на ходу прямо из газетного кулька. Все было хорошо, пока я