Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

сиротский приют, оттуда на «колумбийских сестричек», с них – на Муну Джалайта и так далее, пока не установил, что Амаль Абульхеджа проживает в пригороде Филадельфии.

Существование Давида не было секретом для Амаль. Юсеф тогда с такой убежденностью говорил, что узнал Исмаэля в израильском боевике. Амаль гадала, встретится ли со своим вторым братом. Когда же – два десятилетия спустя – Давид наконец-то связался с ней по телефону, Амаль показалось, что его звонка она ждала все эти годы.

Глава 39. Звонок Давида

2001

Амаль готовила салат: резала овощи и поглядывала на часы, поскольку ждала к ужину Сару. Через несколько дней дочка возвращается в университет, и за все зимние каникулы сегодня будет их первая совместная трапеза. Сара постоянно занята: она волонтер в местном отделении «Международной амнистии», член активистской группы «Студенты за справедливость в Палестине», да и со старыми друзьями надо же повидаться. Так утешала себя Амаль, в глубине души понимая горькую истину: даже после пяти месяцев в колледже Сара усиленно избегает своей суровой матери и замершей тишины их дома.

Что чувствует дочь сегодня, когда им предстоит остаться наедине? Тревогу? Страх? Или ее сердце ликует, как у самой Амаль, готовящей ужин только для них двоих? Она колдует над маклюбе, столь любимым Сарой блюдом, неумолимо вызывающим мысли о Юсефе. Сейчас Амаль эти мысли задвинула, изумляясь и радуясь, что ее американская дочь не глуха к зову Палестины.

Раздался телефонный звонок. Амаль отложила нож, вытерла руки, взглянула на часы. Ровно шесть. Она взяла трубку, уверенная: Сара сейчас сообщит ей, что уже едет домой.

– Да, Сара, – сказала Амаль, но по молчанию в трубке поняла: это не дочка звонит.

– Алло?

– Алло. Это Амаль? – произнес мужской голос по-английски, но с акцентом.

– Да. Кто это?

– Меня зовут Давид Аварам.

Имя ничего не говорило Амаль, а по фамилии она поняла, что имеет дело с израильтянином.

– Мы знакомы? – спросила она.

– Нет. То есть да. В смысле нет, вы меня не знаете, но…

Она хотела повесить трубку. Досадовала, что ее отвлекли – Сара вот-вот будет дома!

– Подождите! – раздалось в телефоне, словно Давид Аварам угадал намерение Амаль. – Я думал, что подготовился к этому разговору; оказывается, нет.

Из могилы прошлого вырвалось воспоминание, потрясло душу Амаль.

«Он жив, он стал яхудом и носит имя Давид!»

Неужели правда? Руки начали трястись, Амаль едва не выронила трубку.

– Возможно, я вам известен как Исмаэль…

Воспоминания пошли на штурм, и Амаль была не в состоянии вымолвить ни слова.

– Извините за звонок без предупреждения. Просто… Просто я вас уже давно ищу. И я… я в настоящее время… То есть я бы…

Много дней, прежде чем решился на звонок, Давид подбирал слова; теперь они все куда-то подевались. Ошарашенная Амаль по-прежнему молчала.

– По отношению к вам это нечестно. Наверное, зря я позвонил. Простите, Амаль. Всего доброго.

Амаль запаниковала, и ее «Нет!» вышло более громким, чем надо.

– Не вешайте трубку.

– Спасибо, – сказал он. – Понимаю, для вас это потрясение; но я через два дня буду в Штатах, и я подумал, может, нам…

Амаль услышала, как с привычным ревом зарулил на подъездную дорожку дочкин «Фольксваген-жук» образца семидесятого года, и поймала себя на мысли, что встречу с давным-давно утраченным братом планирует так, словно речь идет об ужине с соседкой. Они – она и Давид – были обескуражены неуклюжей обыденностью последних минут телефонного разговора: каким рейсом вылетает Давид, когда будет в Филадельфии; адрес Амаль, мобильные номера обоих…

– Спасибо, Амаль. До встречи, – попрощался он.

– До встречи, – сказала Амаль, не зная, каким именем назвать его.

Она не отняла трубку от уха и услышала щелчок – знак, что связь прервана. В то же мгновение хлопнула парадная дверь и впорхнула Сара, изящная, тоненькая, глядящая в экран мобильника, улыбающаяся тому, что там видела.

– Прости, что опоздала! – крикнула Сара с порога, продолжая набирать текстовое сообщение. Ее слова были обращены к кухне, однако, услышав стук из гостиной (там Амаль уронила телефонную трубку), Сара заглянула туда.

– Мам, тебе плохо? Какая ты бледная!

Сара метнулась к Амаль и вдруг осознала, что впервые видит плачущей свою несгибаемую мать.

– Что случилось, мама?

Амаль подняла глаза, просияла улыбкой, в которой была бескрайняя любовь, потянула Сару за руку: мол, присядь – и произнесла:

– Я должна тебе кое-что рассказать.

Хоть Сара и была потрясена известием о Давиде и чуточку дулась на мать, которая столько лет скрывала от нее столь многое, в ее эмоциях преобладала заинтригованность. Все же мама, пусть и с большой задержкой, заговорила. Это правильно, и Сара была благодарна. Хорошо наконец-то узнать о своей семье; хорошо, что мама решила раскрыться. Теперь между ними небывалая близость – между Сарой и ее матерью, женщиной стальной воли. Оказывается, на самом деле она ранимая, даже хрупкая.

– Так-так. У меня, значит, имеется израильский дядюшка, которого ты никогда не видела. И он скоро будет здесь. С ума сойти. Мне почти девятнадцать, а я впервые об этом слышу, – выдала Сара, впрочем, без обвиняющих ноток.

– Прости, Сара. Мне казалось, я сумею сдержать натиск прошлого – для нас обеих. Я знала, что брат жив; ну, во всяком случае, подозревала – еще в детстве подслушала слова Юсефа об Исмаэле и израильтянине по имени Давид. Но мне и в голову не приходило расспросить Юсефа или самой заняться поисками.

– Дядя Юсеф тоже знал? А вдруг он как раз искал брата и, если бы не разбился на машине…

«Разбился на машине». Ложь специально для Сары. «Господи, если я выложу все, что до сих пор скрывала, разве дочь простит меня?»

– Мама? Ты как? Ты здесь вообще?

– Хабибти, я столько должна тебе рассказать.

Сара услышала только слово «хабибти». Это с какого же возраста мама так ее не называла?

– Юсеф увидел Исмаэля, когда находился в тюрьме и подвергался пыткам, – произнесла Амаль.

– Это Исмаэль его истязал?!

– Не знаю. И давай лучше называть его Давидом.

Как-то легче было думать, что Юсефа мучил не Исмаэль, а Давид.

– Это не все, Сара. Юсеф был жестоко избит на КПП. Вскоре после этого случая он покинул меня в Дженине. И вот тогда-то, по-моему, его бил не кто иной, как Давид.

С минуту Сара молчала, вникая в смысл услышанного. «Исмаэль – это Давид; Давид избивал, а может, и пытал Юсефа. А Юсеф в какой-то момент взял и покинул в Дженине мою маму. С кем она осталась? Неужели совсем