Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Самые важные и значительные мысли рождаются в душе человека голыми. Сазонов, переосмысливая свою жизнь, с трудом находил слова для определения ее главного смысла. Снова и снова прокручивал он время вспять, пытаясь понять себя и эпоху, в которой живет. Профессия требовала не только личной исполнительности, но и готовности брать ответственность, выходить за пределы порученного задания. Словом, измерять горизонт не по собственному подоконнику.

Но время досталось ему непростое. Особенно в девяностые, когда приходилось облачаться в малиновый пиджак, чтобы не выделяться среди «новых русских», или примерять маску «оборотня в погонах». В тех условиях нужны были особые нравственные качества, чтобы не забыть о главных задачах государственной безопасности, сохранять порядочность, искать и находить тех, кто не поддался соблазнам «сладкой жизни», служил Родине, а не своему кошельку. Зачастую Сазонову приходилось работать в условиях, когда линия разделения «на своих и чужих» проходила по одному служебному кабинету, а наличие людей с «двойным дном» в их среде воспринималось едва ли не как обыденность. Да и семья не всегда понимала, ради чего он работает на государство, почему дни и ночи пропадает на службе, которая не приносит достойного денежного содержания, морального удовлетворения.

Механизм системного развала страны работал на полную мощность, поражая шаг за шагом сохранившиеся очаги сопротивления в госуправлении, силовых и правоохранительных структурах, в экономике и культуре.

И хотя в Сазонове, как и в других офицерах-патриотах, никогда не исчезало понимание, что недруги ведут Россию в пропасть, что необходимо серьезно менять политику, экономику и деятельность спецслужб, он видел, что поворот в общественном сознании происходит медленно. Сазонову иногда даже казалось, что здравый смысл уже никогда не достигнет той критической массы, которая способна вытеснить из структур управления врагов России…

В такие горькие минуты он и ощущал себя последним чекистом, стоящим на страже законности, которой присягнул.

Однажды Сазонов не выдержал и сказал об этом Татьяне на веранде за чаем.

– Да хватит уже фантазировать, выдумывать всякую чепуху! Надоело! – в сердцах сказала жена. – И с чего это ты вдруг возомнил себя последним чекистом? На Лубянке настоящих чекистов и без тебя достаточно. Многие и пообразованней твоего будут, и куда более заслуженные, чем ты…

Сазонов хотел растолковать жене, что не считает себя лучше и честнее других, а ведет речь о том, что чекист – понятие классовое. Оно возникло, когда шла непримиримая борьба между буржуазией и пролетариатом. Потребовалась организация, которая будет стоять на страже интересов революционного рабочего класса, поведет борьбу с контрреволюцией и другими врагами молодой советской республики. Вот и создал Дзержинский Всероссийскую чрезвычайную комиссию – ВЧК – для защиты советской власти. А теперь советской власти нет и классовой борьбы вроде бы тоже нет. И хотя она никуда не делась и продолжается, но говорить об этом вслух нельзя. Ибо власть находится в руках у олигархов – буржуазии нового типа, тесно сплоченной с правящим классом – чиновничеством. И этот правящий класс и олигархи называются теперь российской элитой. К ней, конечно, причисляют и известных певцов, и знаменитых артистов. Но олигархи – главные. Есть в обществе и простые люди, их большинство. Эксплуатируемые олигархами, они добывают ту самую прибавочную стоимость, о которой писал Карл Маркс. Но об этом тоже теперь говорить нельзя, ибо все теперь: и олигархи, и эксплуатируемые ими – россияне, как бы ни казалось это странным, по мнению правящей элиты, должны собой олицетворять единую общность, российский народ… ВЧК, со всеми ее новыми названиями, тоже никуда не делась. Только из разящего оружия пролетариата Контора все больше превращается в структуру, охраняющую правящую элиту. И чекисты, незаметно для себя, становятся сотрудниками спецслужбы в одном из капиталистических государств, уподобляясь все больше спецам из МИ-6, ЦРУ, Моссада и иже с ними… Спецы – они везде спецы. А вот чекисты были только у нас… Именно потому Сазонов и сказал о себе, как о последнем чекисте, что с юности его любимым изречением было высказывание композитора Модеста Мусоргского: «Жизнь, где бы ни сказалась; правда, как бы ни была солона; смелая, искренняя речь к людям – вот моя закваска, вот чего хочу и вот в чем боялся бы промахнуться».

Сазонов не стал спорить с женой и растолковывать ей все это. Татьяна с возрастом сделалась упрямой и неуступчивой даже в тех вопросах, в которых совсем не разбиралась. Он только в сердцах махнул рукой, мол, ничего ты не понимаешь… Она этот жест расценила как неуважение к себе и надулась. Так, в тяжелом молчании, и допили чай.

Вечером, когда жена после просмотра мелодраматического сериала уснула, Сазонов вышел на крыльцо покурить. Втягивая горьковатый и терпкий дым, он вдруг вспомнил свою первую школьную любовь – Ольгу, девочку из родного села с льняными волосами, свои ухаживания и сочинение стихов для нее, таких же неудачных, как попытки добиться взаимности. Безответная любовь к этой девочке запомнилась ему на всю жизнь.

Забыть неприступную односельчанку он старался. Учась в технологическом техникуме, подружился с девчонкой из своей группы. Они гуляли по замерзшим зимним улицам Сасово и целовались так, что трескались на морозе губы. Девочка-однокурсница ему нравилась – он нравился ей. Их тянуло друг к другу… Потом она провожала его в армию и обещала ждать, подарив на память косынку, которую Сазонов долго хранил во внутреннем кармане гимнастерки. Однажды во время утреннего осмотра ее, еще хранящую память духов «Быть может», обнаружил старшина роты и изъял…

С однокурсницей так ничего и не вышло. Они даже не встретились больше ни разу. А вот свою первую любовь он видел еще дважды.

В 1976 году во время зимнего отпуска с молодой женой Татьяной и школьными друзьями Сазонов пошел в сельский клуб. Ольга попалась ему навстречу с курсантом-десантником. От неожиданности Сазонов застыл на месте как вкопанный и слегка кивнул ей в знак приветствия. Она тоже как-то неуверенно в ответ качнула своей белокурой головкой и часто-часто заморгала… Татьяна потянула его прочь и весь вечер спрашивала, кто эта девушка и что она для него значит. Сазонов неуклюже отговаривался, что это давняя знакомая и она не значит для него ровным счетом ничего.

Вторая встреча случилась в середине девяностых, в аэропорту Шереметьево… Сазонов работал тогда по делу «оборотней».

Он находился в зоне прилета за столиком проверки таможенных деклараций. С минуты на минуту должны были появиться объекты из компании ментов-контрабандистов…

Выискивая в толпе встречающих нужного ему человека, Сазонов увидел ее! Ольга не изменилась: та же ладная фигурка, золотистые волосы вразлет… Как будто не прошло двадцати лет со дня их последней встречи в сельском клубе. Было понятно, что она кого-то встречает…

И Сазонов замежевался, как поступить: подойти или не подходить… Решил подождать, пока прибудет объект его служебного интереса… Но пассажиры из его рейса еще не прибыли в зону выхода, а она вдруг оживилась, стала махать кому-то сквозь стеклянную стену… Протиснувшись сквозь толпу встречающих, к ней вышел тот самый десантник в дорогом цивильном костюме. Позже Сазонов выяснил, что муж Ольги – полковник и вернулся из загранкомандировки, где служил военным советником…

Она прильнула к мужу, обняла его так, что у Сазонова сердце зашлось. Хотя к чему бы – столько лет прошло? Они тут же затерялись в людской толпе. Впрочем, Сазонову уже было не до них. Прибыли пассажиры ожидаемого рейса, и началась обычная чекистская работа, требующая неотступного внимания… Первую любовь Сазонов больше никогда не встречал…

Теперь, поглядывая на ночное звездное небо и затягиваясь терпким дымком сигареты, Сазонов представил, а что было бы, если Ольга тоже влюбилась в него и они поженились и теперь прожили бы вместе столько же лет, как с Татьяной, и были бы у них, наверное, дети…

«Интересно, как она повела бы себя сегодня, случись у нас разговор о моей службе и судьбе? Поняла бы она меня? Или с годами тоже превратилась бы в отстраненную, почти чужую женщину, не желающую ничего слушать, ни во что вникать, кроме насущного и материального, тесно связанного с семейным бытом и детьми?.. – Он затушил окурок и выбросил его в ведро с мусором. – Судьба не приемлет сослагательного наклонения. Нечего голову ломать над тем, что не свершилось и уже никогда не свершится. Тут Татьяна права, нечего выдумывать!»

И все-таки осадок от разговора с женой остался, и как бы Сазонов ни старался забыть о нем,