Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Миссис Пикеринг погладила Эмму по спине и поставила перед ней чашку чая. А может, просто разогрела ту, прежнюю, которую Эмма так и не выпила. Она не могла думать ни о чем, кроме поисков Оливии и погони хоть за какими-то новостями.

До сих пор новостей не было.

– Звонили из штаба ЖДС в Честере, – произнесла миссис Пикеринг тем мягким тоном, каким говорят с человеком, который вот-вот сломается. – Они связались с твоими родственниками, и миссис Тейлор подтвердила, что пропали деньги. Так что у Оливии, по крайней мере, есть средства на билеты и еду.

Эмма скорбно кивнула.

– Она не будет голодать, – добавила миссис Пикеринг успокаивающе.

Эмма снова кивнула, хотя глаза уже застилали жгучие слезы.

Когда все это кончится и Оливия вернется домой – а иного исхода Эмма не допускала, – она первым же делом поставит у себя телефон. Чего бы это ни стоило. Она больше никогда не позволит себе быть такой беззащитной. Если бы миссис Пикеринг недавно не установила аппарат, Эмма, скорее всего, так и жила бы в штабе ЖДС.

– Все Женское добровольное общество Британии ищет ее. – Миссис Пикеринг подошла к окну и приподняла занавеску, словно надеясь разглядеть Оливию на улице. – Я разослала запросы во все города. Дала подробное описание и сказала, что на ней, скорее всего, красный джемпер, который ей уже маловат.

Одно упоминание о красном джемпере полоснуло Эмму, растравляя живую рану. Она вспомнила, как гордилась Оливия этим подарком и как наотрез отказывалась его снимать, хотя он давно стал ей тесен.

Эмма не могла больше об этом говорить. Каждое слово лишь делало агонию ожидания еще невыносимее.

– Как там Фрэнсис? – спросила Эмма.

Миссис Пикеринг ухаживала за ним с самого момента ранения: часто заходила в больницу со свежим овощным супом и читала ему по вечерам.

– До выздоровления еще далеко, но он держится молодцом. – Миссис Пикеринг слегка покраснела. – Сказал, что мой суп не хуже моих пирогов.

В притихшей квартире раздался резкий, пронзительный звонок телефона.

Миссис Пикеринг бросилась к аппарату так поспешно, что чуть не упала, но удержалась и сняла трубку.

– Слушаю, это миссис Пикеринг.

Она замолчала, слушая собеседника; с того места, где сидела Эмма, слышался лишь неразборчивый дребезжащий шепот.

– Да, – сказала миссис Пикеринг и снова затихла. – Да! – На этот раз слово прозвучало выше и звонче. Взволнованно.

Эмма вся подобралась, а миссис Пикеринг энергично кивнула.

Надежда захлестнула Эмму, сердце забилось так часто, что закружилась голова.

– Канал-стрит, говорите? – Миссис Пикеринг снова кивнула, не отрывая черной трубки от уха. – Да, пожалуйста, постарайтесь ее задержать. Мы сейчас будем.

Не успела та положить трубку, как Эмма уже была в туфлях и жакете и распахивала дверь, чтобы бежать на улицу.

– На Канал-стрит видели девочку, высокую, по описанию – вылитая Оливия, – выпалила миссис Пикеринг, запыхавшись в попытке догнать Эмму. – Она переходила дорогу, но пока женщина до нее добежала, та уже исчезла. Наверное, зашла в лавку или свернула за угол.

Миссис Пикеринг притормозила у автобусной остановки.

– Нет времени! – Эмма бросилась дальше. – Мы пройдем эти два километра быстрее, чем придет автобус.

– Беги вперед! – крикнула ей вслед миссис Пикеринг. – Без меня ты будешь быстрее.

Эмма прибавила ходу – теперь она уже не просто шла быстрым шагом, а бежала во всю прыть.

– Найди нашу девочку! – донесся сзади крик миссис Пикеринг.

Воздух обжигал легкие, туфли на низком каблуке опасно вихляли, но Эмма не сбавляла шаг. Не теперь, когда Оливия в Ноттингеме, да еще и в районе, который она почти не знает.

За долю секунды до того, как слух уловил знакомый звук, по спине Эммы пробежала волна ужаса. Тело инстинктивно узнало этот ритмичный гул – гул немецких самолетов.

Нет.

Но ведь сирены не было. Как самолеты могли появиться без предупреждения?

Адреналин ударил в кровь, заставляя ноги бежать еще быстрее. Каблук зацепился за выбоину в мостовой, нога подвернулась, и острая боль прошила лодыжку. Эмма рванулась вперед, хотя нога слабела с каждым шагом.

Опираясь на здоровую ногу, она ковыляла так быстро, как только могла. Эмма доползла бы до Оливии на одних ногтях, лишь бы успеть.

Рокот самолетов становился все громче. Когда Эмма свернула на Канал-стрит, они были уже почти над головой. Вибрация моторов была такой мощной, что пробирала до самого мозга костей.

И тут она увидела ее – вспышку красного в толпе людей, мечущихся в поисках укрытия.

– Оливия! – закричала Эмма. Забыв о колющей боли в лодыжке, она бросилась вперед из последних сил.

Но самолеты ревели слишком громко. Они были слишком близко.

Теперь Эмма была ближе к этому красному пятну и отчетливо видела джемпер – его задравшиеся рукава, обнажающие тонкие запястья, и спутанные каштановые волосы, рассыпавшиеся по спине. Девочка отчаянно колотила сначала в одну дверь жилого дома, потом бросилась к другой, стуча кулачками в исступлении.

Оливия.

Сверху раздался свист, и кровь в жилах Эммы заледенела. Ей не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что это за звук. Какая-то древняя, первобытная часть ее существа уже знала ответ.

Немцы сбрасывали бомбы.

Позади Эммы грохнул взрыв – такой силы, что в ушах зазвенело, а череп, казалось, вот-вот расколется на куски.

Она пригнулась, закрывая голову руками, но не сводя глаз с красного джемпера.

Дверь перед Оливией распахнулась, и чьи-то руки поспешно втянули ее внутрь дома.

По крайней мере, теперь Эмма точно знала, где она. Оливия ушла с улицы, подальше от бомб.

Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, как самолеты закрыли солнце. Люк одного из них распахнулся, и цилиндрическая туба выскользнула из брюха бомбардировщика, устремляясь вниз, вниз, вниз.

Эмма замерла, не в силах шелохнуться. Бомба летела прямиком в здание, куда только что вошла Оливия.

Глава 49

Бомба взорвалась, выбросив столб огня, который отшвырнул Эмму назад сокрушительной волной жара и боли. Голова с силой ударилась о мостовую, и перед глазами заплясали белые пятна, похожие на пьяные звезды. Мгновение она лежала неподвижно, завороженно глядя на клубы дыма, уходящие в небо; мысли были вязкими, как грязь, а в ушах стоял нестерпимый звон.

Оливия.

Мысль о ней пронзила Эмму мгновенно. Она резко села, и мир вокруг нее бешено завертелся.

Она зарычала от бессилия, стиснув зубы в попытке заставить затуманенный разум работать. Жилой дом, в который вошла Оливия, медленно проступил в ее поле зрения. Языки пламени лизали разбитые окна, часть третьего этажа отсутствовала, но в остальном здание устояло.

Однако двух строений