Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Судя по письмам Оливии, в которых мольба сменилась тихим отчаянием, дочь страдала в разлуке не меньше матери.

Но в Ноттингеме снова падали бомбы. Снова были смерти.

И хотя налеты были не такими яростными, как в Лондоне, где стервятники люфтваффе кружили над городом почти каждую ночь, Ноттингем тоже покрывался шрамами.

В марте двенадцать бомб упали на Рибблсдейл-роуд, а на прошлой неделе Бистон засыпали зажигалками.

Не успели Эмма и Чарльз отойти от дома Маргарет и на десяток шагов, как мимо них промчался взлохмаченный темноволосый парень – он едва не сбил Эмму с ног. Чарльз защитным жестом приобнял ее за плечи и сурово посмотрел вслед наглецу.

Но парню было не до них. Он подлетел к двери Маргарет и принялся неистово колотить в дверь молотком. Он бросил на Эмму затравленный взгляд:

– Маргарет дома?

В его голосе была какая-то странная нота, в глазах – безумие, и у Эммы внутри все похолодело. Чарльз тоже почувствовал неладное и заслонил ее собой.

Парень выглянул из-за плеча Чарльза, сдвинув брови:

– Пожалуйста, это срочно.

– Дома, – неохотно ответила Эмма. – Обождите секунду. Она… она как раз примеряла свадебное платье.

– Свадебное платье… – пробормотал парень скорее самому себе, чем ей, прикрыл рот рукой и судорожно вздохнул.

Эмма шагнула к нему, увлекая за собой Чарльза:

– Что все это знач…

Дверь распахнулась. Миссис Эйвори удивленно вскинула брови:

– Он что, передумал? – Она кивнула на парня и пояснила Эмме: – Это брат Джеффри.

Юноша захлебнулся рыданием, и игривый блеск в глазах миссис Эйвори тут же погас, сменившись тревогой.

– Заходи, – велела она. – И вы заходите, – крикнула она Эмме и Чарльзу. – Помоги нам Бог, кажется, сейчас моей девочке понадобимся мы все. – Она обернулась и позвала Маргарет, чтобы та немедленно спускалась.

Эмма и Чарльз вошли в тесную прихожую как раз в тот миг, когда брат Джеффри вытащил телеграмму. Бумажный листок мелко дрожал в его пальцах.

Телеграммы редко приносили радость. Эти с виду безобидные бумажки вселяли ужас в сердце каждого британца: они означали плен, пропажу без вести… или, что хуже всего, смерть.

Это означало, что человек, имя которого было отпечатано сухими буквами, вернется домой не скоро. Если вернется вообще.

Осознание того, что принесла эта весть, ударило Эмму прямо в сердце. Чарльз крепко прижал ее к себе, будто хотел удостовериться, что она рядом. И она была благодарна судьбе за него. Благодарна не только за поддержку, но и – эгоистично – за то, что ей никогда не придется ждать такой бумаги о нем.

Маргарет спускалась по лестнице; при виде телеграммы улыбка медленно сползла с ее лица.

– Нет… – Она покачала головой, светлые волосы рассыпались по плечам, глаза мгновенно наполнились слезами. – Нет, я не буду это читать. Не стану.

Брат Джеффри хрипло зарыдал:

– Он пропал без вести, Маргарет. Они не знают, где он.

Маргарет судорожно вздохнула, и мать тут же подхватила ее, заключая в объятия, – точно так же, как Эмма обнимала Оливию, желая укрыть ее от всей боли этого мира.

– Я не успела… – выдохнула Маргарет; казалось, слова с трудом прорываются через ее боль. Она зашлась в сокрушительном рыдании на груди у матери. – Он хотел жениться на мне… а я… я не успела!

Глава 45

Эмма протянула экземпляр «Ани из Зеленых Мезонинов» подписчице класса А.

– Моя дочь обожает эту книгу. Уверена, вашей она тоже понравится.

Женщина прижала книгу к груди, словно бесценное сокровище.

– В детстве это была одна из моих самых любимых книг.

Несмотря на то что бомбы продолжали терзать Ноттингем, родители возвращали детей из эвакуации. Каждый раз, когда Эмма видела в библиотеке ребенка с матерью или стайку играющих во дворе детей, ее сердце ныло от тоски по Оливии, и это ощущалось физически.

Впрочем, это чувство потери проявилось и иначе: Эмма научилась безошибочно подбирать книги для детей, которые вернулись домой и не знали, чем занять образовавшуюся уйму свободного времени. Ее поразительный талант увлекать чтением кого угодно принес ей признание родителей и заставил мисс Крейн буквально скрежетать зубами от досады.

Читательница ушла, а в библиотеку впорхнула Маргарет. Ее губы были накрашены помадой «Светлячок» от № 7, а на лице сияла улыбка, от которой у Эммы разрывалось сердце.

Со дня исчезновения Джеффри прошел месяц, но Маргарет наотрез отказывалась об этом говорить. Она отмахивалась от любых расспросов о свадьбе, демонстрируя кольцо на левой руке и беспечно смеясь – мол, нужно еще самую капельку времени на приготовления.

Однако тень усталости под глазами выдавала ее с головой. Она рассказывала иную историю – о бессонных ночах, проведенных в когтях горя и сожаления, самых беспощадных призраков на свете.

Зайдя позже в комнату заказов, Эмма застала Маргарет застывшей: она безучастно смотрела в пустоту, опустив плечи. В ней не было жизни, она напоминала марионетку, брошенную кукловодом. Стоило Эмме войти, как Маргарет так резко встрепенулась, будто кто-то дернул за ниточки. Лицо тут же озарилось улыбкой – слишком широкой, слишком яркой, насквозь фальшивой.

Эмма присела на табурет рядом с подругой. Коробка у ног Маргарет стояла нераспечатанной, хотя та провела здесь уже больше часа.

– Поговори со мной. – Эмма вскрыла коробку и принялась методично записывать названия поступивших книг.

– О чем? – спросила Маргарет, словно произносила заученную роль.

– О том, как ты на самом деле. – Эмма взглянула на подругу и успела поймать вспышку боли в ее больших карих глазах. Она коснулась руки Маргарет – кожа была ледяной, а пальцы стали скорее костлявыми, чем изящными. Еще одно свидетельство того, как сильно та похудела за этот месяц.

Воспользовавшись методом миссис Пикеринг, Эмма углубилась в работу с книгами, позволяя тишине самой вытянуть из подруги признание.

– Он не вернется, Эмма, – тихо произнесла Маргарет. – По крайней мере, я должна внушить это себе, потому что если ожидание затянется… – Она покачала головой. – Его мать уверена, что он жив. Она хочет и дальше планировать свадьбу на послевоенное время, но мое сердце этого просто не выдержит. – Голос ее сорвался.

Маргарет разрыдалась, и Эмма крепко прижала ее к себе. В этот момент дверь распахнулась и вошла мисс Крейн. Эмма еще сильнее обхватила подругу, готовясь защитить ее от очередного выговора. Но суровое лицо мисс Крейн вдруг дрогнуло, смягчилось, и она тихо вышла, не проронив ни слова упрека.

В положении Маргарет не было ничего, чему можно было бы позавидовать.

Постепенно она успокоилась, и судорожные всхлипы сменились тем глубоким, ровным