Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

И все же, несмотря на примирение со свекром, Эмма не могла забыть отчаянный крик дочери. Никогда еще она не видела Оливию в таком исступлении.

Оставалось надеяться, что сил хватит еще на какое-то время. Другого выхода у них просто не было – в Ноттингеме все еще было слишком опасно.

Глава 43

Всю дорогу домой Эмму преследовал плач Оливии; она кожей чувствовала, как дочь бьется в закрытую дверь дома Тейлоров, умоляя мать не оставлять ее.

И все же Эмма ее оставила.

И хотя Оливия жила с любящими родными, Эмма не могла избавиться от жгучего, постыдного чувства, будто она бросила своего ребенка на произвол судьбы.

На коленях у Эммы лежал свежий роман Барбары Картленд, открытый на одной и той же странице. Она перечитывала ее десятки раз, но смысл слов ускользал, не оставляя следа.

Ей хотелось только одного: оказаться дома. В полном одиночестве.

Но стоило ей переступить порог, как Табби звонким лаем возвестил о ее прибытии. Оживленный гул голосов в квартире миссис Пикеринг тут же смолк, и кто-то громко объявил:

– Приехала!

Внутри у Эммы все сжалось. При всей ее любви к друзьям сейчас их радушие было невыносимо. Оно слишком диссонировало с той беспросветной тьмой, что царила у нее в душе. Ей хотелось забиться под одеяло и упиваться своим горем, лелеять эту боль, пока та не поглотит ее целиком.

Миссис Пикеринг распахнула дверь, сияя улыбкой.

– Сюрприз!

За ее спиной стояли Маргарет, Чарльз и его начальник Фрэнсис. Табби пулей вылетел из комнаты и прыгнул так высоко, что едва не достал Эмме до пояса. Она наклонилась к псу, зарываясь пальцами в его шелковистую шерстку и пытаясь собраться с духом.

Это были ее друзья. Те, кто знал ее настоящую и искренне любил.

Она справится. Должна справиться.

Она выпрямилась, стараясь улыбнуться, но губы предательски дрожали.

Видимо, улыбка вышла совсем жалкой, потому что радость тут же сошла с лица миссис Пикеринг.

– Ох, милая… – Она повлекла Эмму в комнату, заключая в крепкие объятия, пахнущие свежим хлебом, чистой шерстью Табби и неизменным ароматом розового масла.

Эмма не помнила материнских рук, но воображала их именно такими – мягкими, надежными, пахнущими домом. В глазах защипало, и тут она вспомнила про сверток в кармане. Это был отличный повод высвободиться из объятий, пока они окончательно не лишили ее самообладания. Она отстранилась и вытащила подарок.

За плечом миссис Пикеринг Чарльз подмигнул ей, и сердце встрепенулось.

– А это еще что? – Миссис Пикеринг кивнула на сверток.

– Овощные очистки с нашего рождественского стола в Честере, – ответила Эмма. – Для Безымянного.

Миссис Пикеринг притворно возмутилась, уперев руки в бока.

– А с чего ты взяла, что он все еще жив?

– Потому что я вас знаю. – Эмма протянула пакет. Домовладелица тут же поспешила на веранду, и из-за двери донеслось ее ласковая воркотня: она рассказывала кролику о грядущем пиршестве. Фрэнсис вовремя подхватил Табби, не давая ему кинуться следом; в его огромных руках пес казался плюшевым медвежонком.

Место миссис Пикеринг тут же заняла Маргарет. На ее зеленом джемпере сверкала брошь в виде рождественской ели.

– Ты прекрасна, как всегда, дорогая, но выглядишь совсем изможденной. Впрочем, после такой дороги – неудивительно. – Она повернулась к Чарльзу. – Будь другом, отнеси вещи Эммы к ней в квартиру. Помоги ей подняться.

Фрэнсис одобрительно кивнул, а Чарльз уже подхватил тяжеленный чемодан, словно играючи. Благодарно улыбнувшись подруге, Эмма вышла вслед за ним на лестницу.

Он жестом пропустил ее вперед и пошел следом, позволяя уютному молчанию окутать их обоих.

– Мы говорили миссис Пикеринг, что затевать праздник сейчас – не лучшая мысль, – извиняющимся тоном произнес он, когда они подошли к ее двери.

– Я ее знаю. Если она что-то вбила себе в голову, спорить бесполезно. – Эмма вздохнула. – Она ведь хотела как лучше.

– Она за тебя волновалась. – Чарльз поставил чемодан и внимательно посмотрел ей в глаза. – Я тоже очень за тебя волновался.

Горло сдавило спазмом, боль была почти физической.

– Я в порядке, – выдавила Эмма.

Она не позволит себе разрыдаться. Только не перед ним. Не после долгой разлуки, когда их чувства только начали расцветать. Она взрослая женщина и должна держать себя в руках.

– Я знаю, как ты боялась встречи с родителями мужа. – Его голос звучал нежно, как прикосновение. – Надеюсь, они были добры к тебе?

– Свекор был очень добр, – ответила она через силу.

– А свекровь? – вкрадчиво спросил он.

Эмма беспомощно пожала плечами.

– Теперь я понимаю ее лучше.

Чарльз на мгновение отвел взгляд. Он явно подбирал слова, пытаясь выразить что-то очень важное.

– Я знаю, как тяжело было оставить Оливию, – наконец произнес он. – Твоя любовь к ней видна невооруженным глазом. А прощаться, не зная, когда увидишься вновь… – Он нахмурился. – Это, пожалуй, самое трудное испытание в жизни.

Он переступил с ноги на ногу.

– Послушай, когда ты рядом, мне нужны не только твои улыбки. Я хочу знать тебя всю, настоящую Эмму. Ту, у которой бывают черные дни, которой не хочется притворяться веселой. Я здесь ради тебя – со всеми твоими печалями. Если хочешь, чтобы я ушел, только скажи. Но если тебе плохо, если тебе больно… знай: я с тобой. – Он отдавал ей себя целиком, без остатка.

Плотина рухнула. Слезы, которые Эмма с таким трудом сдерживала с того самого мига, как отвернулась от Оливии, теперь обжигали глаза.

– Я бросила ее, Чарльз! – захлебываясь рыданиями, выдохнула Эмма. – Она умоляла меня… а я все равно уехала!

Он раскрыл объятия, и она прильнула к нему – так же, как тогда, после возвращения из Ковентри. Она вновь обрела покой в его надежных руках, в тепле, которое он дарил.

Почти все время с тех пор, как у нее появилась дочь, Эмма была сама себе опорой. Крепкая, как гранит. Несгибаемая.

Она просто не могла позволить себе слабость.

Ведь ей не на кого было положиться.

Но теперь у нее была его сила. Наконец-то она была не одна.

Глава 44

Эмма сжимала стопку незаполненных приглашений в одной руке, а другой придерживала тяжелое зеркало в обшарпанной деревянной раме, чтобы Маргарет могла получше рассмотреть свое отражение. Свадебное платье нужно было самую малость ушить в талии, но в остальном этот наряд с вырезом сердечком и длинными узкими рукавами сидел безупречно.

Пролетело несколько месяцев, наполненных работой в библиотеке и ЖДС, редкими часами с Чарльзом и, конечно, нескончаемым потоком полных тоски писем от Оливии. Свадебные хлопоты стали спасительной отдушиной, светлым и радостным обещанием