Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Глава 42

Честер почти не изменился за те пять лет, что Эмма здесь не бывала: все те же очаровательные средневековые домики в центре, беленые, с перекрестьями темных балок. Однако отсутствие рождественских огней накладывало на город мрачную тень, созвучную времени. Ферма Тейлоров выглядела еще более унылой: молочно-белое небо над полями, припорошенными снегом, и простой деревянный дом, за годы потемневший от дождей и ветров.

Эмма постучала, и топот за дверью означал, что Оливия уже мчится навстречу. Дверь распахнулась так резко, что на Эмму пахнуло домашним теплом и аппетитным запахом жаркого. У нее потекли слюнки – чай, выпитый в поезде, был забыт еще несколько часов назад.

– С Рождеством, мамочка! – взвизгнула Оливия и бросилась Эмме на шею.

– До Рождества еще целых два дня, – рассмеялась Эмма, прижимая дочь к себе. – Неужели ты снова выросла?

– Да! – Оливия отстранилась, давая матери себя осмотреть.

И правда: за эти четыре долгих месяца она прибавила добрый дюйм. Коренные зубы прорезались ровно, отчего улыбка на милом личике казалась еще шире. Но больше всего Эмму порадовал здоровый румянец на ее щеках. Здесь Оливия не знала нужды в еде – ферма давала вдоволь яиц, молока, овощей и даже мяса, которое подавали к столу несколько раз в неделю. В Ноттингеме о таком изобилии нельзя было и мечтать.

– Ты меня скоро догонишь, – заявила Эмма.

Оливия хихикнула, ее глаза сияли от восторга.

– Не держите дверь открытой, – раздался мужской голос с характерным честерским акцентом, в котором все «к» звучали мягко, а «д» твердо.

Оливия поманила мать внутрь. Со времени последнего визита Эммы в доме не произошло ни малейших изменений. Все было точно так, как ей помнилось, вплоть до узора на занавесках. Обстановка оставалась простой, порядок и чистота – безупречными. Тот же массивный стол и скамьи, которыми мистер Тейлор так гордился, ведь они мастерили их вместе с Артуром; у камина – все те же обшарпанные стулья, но в морозный вечер близость огня заставляла забыть об их неудобстве. На столике у лестницы стояло фото Артура в рамке: темные волосы зачесаны назад, открывая молодое лицо – именно таким Эмма встретила его много лет назад, вскоре после смерти своего отца.

Хотя Артура не было в живых уже пять лет, а их брак сложно было назвать счастливым, Эмма все равно почувствовала укол совести, вспомнив о Чарльзе. За последнее время они виделись еще несколько раз, проводя часы в оживленных беседах и жадно ловя каждое слово друг друга. Так всегда бывает в новых, зарождающихся отношениях.

По крайней мере, так это описывалось в романах, которые Эмма читала в юности. Теперь она познавала это наяву.

– Он такой красивый, – Оливия закрыла за матерью дверь и подошла к портрету отца, благоговейно сложив руки за спиной и вглядываясь в фото.

Эмма кивнула. Артур и вправду был красавцем – в этом сомнений не было. Если бы только красоты было достаточно для счастья в браке.

Из комнаты вышел мистер Тейлор.

– Эмма, рад тебя видеть. – Залысины у него стали побольше, а в темных волосах прибавилось серебра. Глаза, точь-в-точь как у сына, все так же светились острым умом.

– Спасибо, что пригласили меня. – Она подошла к нему и сердечно обняла.

Он по-отцовски мягко похлопал ее по спине широкой ладонью.

– Слишком долго тебя не было.

Она кивнула, втайне сожалея о долгой разлуке. Впрочем, за эти несколько минут она почувствовала себя более желанной гостьей, чем за все те полгода, что они с Оливией прожили здесь когда-то.

– Городская жизнь тебе к лицу, – почти весело подмигнул мистер Тейлор.

– Из меня никогда не вышло бы фермерши, – постаралась ответить ему тем же дружелюбным тоном Эмма.

– Бабуля с дедулей мне все рассказали! – Оливия сморщила нос. – И как ты поскользнулась и угодила прямо в коровью лепешку. И как свинья сбежала, а ты погналась за ней и случайно выпустила все стадо, потому что забыла запереть калитку.

Эмма почувствовала, как ее улыбка тает, как первый тонкий ледок. Сожаление о приезде вспыхнуло с новой силой.

Разумеется, миссис Тейлор не стала рассказывать внучке, как заставила Эмму раздеться до белья и оттирать навоз снегом, прежде чем пустить ее в дом. И уж конечно Оливия не услышала, что они и пальцем не шевельнули, чтобы помочь поймать этих свиней, и как Эмма носилась за ними в одиночку.

Каждая минута, проведенная на этой ферме, была отравлена разочарованием и бесконечными упреками.

– Не донимай мать. – Мистер Тейлор похлопал Эмму по плечу. – Она старалась как могла.

Эмма удивленно взглянула на свекра, не ожидая от него поддержки.

– Редж, я заштопала твои штаны. – Миссис Тейлор спускалась по лестнице с брюками в руках. Увидев Эмму, она осеклась, и лицо ее превратилось в бесстрастную маску.

– Мамочка приехала! – пропела Оливия.

– Вижу, – сухо отозвалась миссис Тейлор. – И вижу, что ты просто вне себя от радости.

Оливия и впрямь сияла; она вложила свою маленькую ладошку в руку матери и довольно заулыбалась.

– Спасибо, что приехала, – эти слова дались миссис Тейлор с явным трудом. Ее губы сжались в ту самую узкую линию, которую Эмма слишком хорошо помнила со времени совместной жизни.

Выражение вечного, неприкрытого разочарования.

– Спасибо, что пригласили, – ответила Эмма, стараясь вложить в свои слова больше тепла, чем она испытывала.

– Иди, покажи маме свою комнату, – бросила миссис Тейлор внучке и, не оборачиваясь, пошла наверх, все еще сжимая в руках брюки мужа.

За все время визита ее ледяной тон так и не смягчился; все просьбы она передавала через Оливию, а та радостно выполняла все, о чем просила бабушка.

Рождество прошло тихо. Оливия получила плитку шоколада, которую чудом раздобыла миссис Пикеринг, книгу «Кэдди Вудлоун»[12] от матери и пару прочных ботинок от дедушки с бабушкой. Сама Эмма в знак примирения связала свекрам шарфы. Мистер Тейлор тут же надел свой и стал забавно позировать, вызвав у Оливии приступ хихиканья, в то время как миссис Тейлор лишь придирчиво оценила вязку и отложила подарок, брезгливо скривив губы.

Четыре дня пролетели незаметно: они собирали пазлы, обсуждали книги, Эмма рассказывала о прогулках с Табби и о делах миссис Пикеринг в ЖДС.

– Представляешь, однажды Табби забрался на дерево чуть ли не до середины, погнавшись за белкой, – рассказывала Эмма.

Оливия покатывалась со смеху:

– Я знаю это дерево! То самое, у калитки!

Эмма рассмеялась:

– Именно оно.

– Я скучаю по нему, – Оливия внезапно посерьезнела, нахмурив брови. – Я скучаю по Табби и миссис Пикеринг. И по тебе. – Ее глаза наполнились слезами. –