Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

взгляды людей, бесцельно бродивших среди руин, напомнили Эмме солдат, проезжавших через станцию Виктория после Дюнкерка. Глаза, выжженные ужасом, которого не должен видеть ни один человек.

Маргарет указывала дорогу к пункту ЖДС, куда им велели прибыть; ее голос звучал тихо и надломленно.

Прямо на тротуарах были развернуты импровизированные медпункты: медсестры перевязывали всех, кого могли, пока остальные пострадавшие ждали своей очереди, прижимая к ранам грязное тряпье. Глядя на них, Эмма пожалела, что не пошла на курсы Красного Креста – ей отчаянно хотелось дать этим людям нечто большее, чем просто провизию.

Эмма затормозила перед зданием, которое казалось почти целым, если не считать выбитых взрывной волной окон. Навстречу им выбежала женщина; ее форменное пальто было застегнуто на все пуговицы, несмотря на выступивший на лбу пот.

– Паркуйтесь и разворачивайтесь здесь. Надеюсь, вы привезли много еды и всего, чем только можно поделиться.

– Пятьсот фунтов продуктов, – ответила Маргарет. – И несколько мешков одежды: все заштопано, выстирано и готово к использованию.

На изборожденном морщинами лице женщины промелькнуло разочарование.

– Для начала сойдет. Давайте тогда одежду, живо.

Эмма заносила тяжелые тюки в здание. Внутри бродили люди – мужчины, женщины и дети. Добровольцы из Женской службы ласково направляли их.

– Его зовут Гарольд Бейкер, – громко повторяла женщина с перевязанной головой. – Гарольд Бейкер. – Ее голос сорвался. – Я не видела его со вчерашнего вечера. – Слова перешли в рыдания.

Сопровождавшая Эмму женщина бросила на нее печальный взгляд.

– Это будет нелегко, – предостерегла она.

– Я выдержу, – ответила Эмма словами Черчилля. Если Британия могла выстоять, выстоит и она.

Когда она вернулась к фургону, Маргарет уже вовсю работала, разливая чай по кружкам и баночкам из-под джема. Эмма слышала, как мягко подруга разговаривала с бесконечной очередью – в ее голосе сквозило глубокое сочувствие к каждому, кто пришел за скромным пайком: чаем, куском хлеба с маргарином и овощным супом.

Им выдали дополнительные запасы сахара – все понимали, что одного крепкого чая недостаточно, чтобы унять шок, пережитый жителями Ковентри. Видя, как дрожат руки, тянущиеся за чашками, Эмма и Маргарет сыпали сахар щедро, полными ложками.

Получая еду и питье, люди делились пережитым. Соседнее здание, сложившееся как карточный домик. Мать, побежавшая за дочерью и сгинувшая в огне. Мальчишки, которые выскочили поглазеть на бомбы и собрать осколки шрапнели и о которых с тех пор ни слуху ни духу.

Каждого коснулась потеря. Никого не обошло стороной. Ни жителей города, ни Эмму с Маргарет.

Какая-то неведомая сила удерживала их самообладание на тонкой ниточке; Эмма понимала, что та оборвется, едва она останется одна. Но пока сил хватало. Они с Маргарет могли продолжать. Могли впитывать чужую боль, облегчая души тех, кому нужно было выговориться; могли лечить сердца, пока врачи латали тела.

Они могли это выдержать.

Но очередь не редела, и пятьсот фунтов провизии, казавшиеся утром огромным запасом, таяли на глазах. Всего через час половина продуктов исчезла, а сахар был уже на исходе.

– Можно мне таз горячей воды? – спросила медсестра.

– Мы можем заварить вам чай, – предложила Эмма.

Она покачала головой:

– Это для врачей. Им нужна чистая вода, а водопровод перебит.

– Конечно. – Эмма взяла пустой таз. – Мы вскипятим столько, сколько потребуется.

Лицо медсестры осветилось благодарностью.

Она возвращалась снова и снова, даже когда еда давно закончилась.

– Идите, – сказала Эмма, дожидаясь, пока закипит их адский котел. – Я сама принесу, как будет готово.

Медсестра бросилась к временному госпиталю, придерживая рукой чепчик. Эмма набрала кипяток в таз и понесла переполненную емкость к зданию.

Внутри запах карболки смешивался с другими ароматами, которые она не решилась бы назвать. Повсюду слышались стоны боли. И вопли горя.

Она передала воду и поспешила к выходу.

Среди всего этого хаоса она увидела девочку в том самом платье, которое отдала Оливия, – из нежно-голубого атласа и тюля, совершенно неуместном в этой обстановке. Девочка была босая, ее ноги были грязными, но не это поразило Эмму: малышка кружилась, и юбка разлеталась колоколом вокруг ее колен. Ребенок упивался простой радостью от красивого наряда посреди военного ада.

Когда-нибудь Эмма расскажет Оливии, что значило ее платье для этой девчушки.

– Мой сын! – закричала какая-то женщина. – Помогите ему, умоляю!

Обезумевшая мать бросилась к Эмме с ребенком на руках. Мальчик был слишком велик для нее и безвольно свисал, почти выпадая из объятий. Эмма застыла, не зная, чем помочь, потрясенная до глубины души пугающей неподвижностью ребенка.

Медсестра примчалась раньше, чем Эмма успела ее позвать. Она подхватила мальчика и унесла его вглубь коридора.

Оказавшись снаружи, Эмма, пошатываясь, побрела к фургону. Силы, поддерживавшие ее весь день, иссякли; ноги подкашивались. Еда закончилась, чай выпит, сахар остался лишь в сладких грезах, а бензина в баке едва хватит на обратный путь.

Им нечего было больше предложить этим людям.

Всю дорогу домой они с Маргарет молчали, переваривая ужасы Ковентри, вспоминая услышанные истории и свидетельства разбитых жизней. В Ноттингеме уже стемнело, действовал комендантский час, но Эмма уже забыла, что не собиралась водить машину в темноте. Напротив, она была рада, что ей есть на чем сосредоточиться. Высадив Маргарет у дома, она поехала на станцию Виктория, чтобы припарковать фургон.

Когда она выбралась из кабины, ноги были ватными, а мысли путались.

– Мисс Тейлор?

Она обернулась на знакомый голос и увидела Чарльза Фиска в пожарной куртке и ботинках, перепачканных сажей. Позади него стояла пожарная машина – их теперь рассредоточивали по всему городу, чтобы одна случайная бомба не уничтожила весь парк разом.

– Чарльз… – Она шагнула к нему, спотыкаясь и почти не чувствуя земли под ногами.

Он подхватил ее, прижал к себе, окутывая своим теплом и силой. С ним она наконец почувствовала себя в безопасности.

– Эмма, – прошептал он ей на ухо.

Она вцепилась в него, упиваясь его спокойной силой и только сейчас понимая, как отчаянно в этом нуждалась.

– Вы тоже были в Ковентри? – Его голос отозвался рокотом в ее груди, когда она прижалась щекой к его куртке.

Она кивнула и посмотрела на него снизу вверх.

– Это так ужасно. Эта война… То, что сталось с теми людьми.

Его челюсти сжались, а взгляд стал жестким.

– Это может случиться и в Ноттингеме, – произнесла Эмма, озвучивая свой самый сокровенный страх. – Там была женщина с сыном, и… на его месте могла быть моя дочь.

– Нет. – Он пристально посмотрел ей в глаза. – С Ноттингемом этого не случится. С Оливией – тем более.

Эмма сглотнула:

– Откуда вы знаете?

Чарльз всматривался в нее, и она пыталась различить в темноте янтарные и зеленые искорки в его глазах.

– Потому что я всегда буду заботиться о вашей безопасности. О вас