Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Войдя в служебную комнату, Эмма увидела Ирен, склонившуюся над ящиком с книгами; плечи ее дрожали. В такие дни каждому время от времени нужно было побыть одному.

Эмма сделала шаг назад, не желая мешать подруге горевать, как нечаянно задела стеллаж. Книга, лежавшая на краю, сорвалась и с глухим хлопком упала на пол.

Ирен резко выпрямилась и обернулась.

– Эмма?

– Прости, я не хотела мешать. – Эмма замялась, не зная, уйти ли или остаться и попытаться утешить подругу. – С тобой все в порядке?

Разумеется, у Ирен было не все в порядке, иначе она бы не плакала. Почему именно этот нелепый вопрос первым слетает с языка, когда человеку явно плохо?

– Просто… все эти дети… – Ирен вытерла глаза платком с вышитыми инициалами «Т. А.».

Эмма застыла.

– Какие дети?

– Лайнер «Сити оф Бенарес», ты слышала? Дети, которых везли в Канаду ради их безопасности… – Ирен шмыгнула носом, стараясь не размазать макияж. – Моя кузина чуть не посадила дочку на этот корабль, но в последний миг передумала. Слава богу…

Эмма знала про этот корабль. Какая мать хоть на миг не мечтала отправить своего ребенка за океан, подальше от когтей Гитлера? Ведь не может же он захватить весь мир.

Или может?

– Что случилось? – спросила Эмма.

– Его торпедировала подлодка. – Глаза Ирен расширились от ужаса, на ресницах дрожали слезы. – Почти все дети погибли.

У Эммы закружилась голова. Она представила себе родителей. Они пошли на эту жертву – отправили детей на другой континент, зная, что не увидят их долгие месяцы, а может, и годы. Все ради их спасения.

Только чтобы их убила в пути немецкая торпеда.

Эмма прижала ладонь к груди, пытаясь унять физическую боль за тех несчастных матерей и отцов.

– Я знаю, – Ирен повторила ее жест. – Мне больно даже думать об этом.

Дверь распахнулась, и вошла Маргарет. Она взглянула на Ирен, перевела взгляд на Эмму и ахнула:

– Боже правый! Что стряслось?

Не успели они ответить, в комнату ворвалась мисс Крейн:

– У нас тут что, совещание, о котором меня не поставили в известность?

Ирен испуганно отпрянула. Было очевидно, насколько успешны попытки мисс Крейн подружиться с новой коллегой.

– Мы просто перекинулись парой слов, – спокойно ответила Маргарет.

Но ее невозмутимость лишь распалила мисс Крейн:

– У вас совесть есть? Устроили тут кружок любителей вязания, пока в зале люди ждут помощи!

Терпение Эммы подошло к концу.

Она сделала шаг вперед:

– Совести у нас предостаточно. И при всем моем уважении к вашей заботе о библиотеке, в мире сейчас происходит куда больше важного, чем в нашем крошечном уголке.

Мисс Крейн отшатнулась, как от удара.

– Вам-то легко говорить! Вас отвлекает дочь. Вас отвлекает волонтерство. У вас в жизни столько всего происходит! – Она с яростью посмотрела на них. – У всех вас! Семьи, дети, друзья!

– Вы могли бы работать в ЖДС вместе с нами, – осторожно предложила Ирен.

– Возвращайтесь к своим обязанностям, или я позову мисс Бейнбридж! – с этими словами мисс Крейн вылетела из комнаты, с грохотом хлопнув дверью. В комнате повисла звенящая тишина.

Только после гневной тирады мисс Крейн недостающие детали наконец встали на свои места. Она была не просто злой. Она ревновала.

И ревновала отчаянно.

А с этим чувством справиться куда сложнее.

Глава 38

Холодные длинные ноябрьские ночи запомнились бочками с горящим маслом, извергавшими жирный ядовитый дым от заката до самого рассвета. Над круглыми чанами возвышались дымоходы с конусообразными верхушками, похожими на крошечные крыши; из них вырывались мерзкие удушливые шлейфы, которые вились по улицам, окутывая их зловонным туманом, призванным скрыть город от вражеских бомбардировщиков.

Эта предосторожность была не единственной мерой, призванной уберечь Ноттингем от налетов. В полях далеко за чертой города, в стороне от жилых домов и военных заводов, разжигали огромные костры, чтобы сбить самолеты с толку и заставить их сбрасывать смертоносный груз на пустыри.

До сих пор эта тактика работала – и настолько успешно, что решимость Эммы таяла с каждым новым письмом от Оливии. Когда просьбы о возвращении домой не помогли, Оливия перешла к требованиям, что было ей совсем не свойственно. А затем начался торг.

Читать эти письма было труднее всего.

Умоляющие обещания приносить только пятерки по математике, никогда больше не прогуливать школу и делать все что угодно, лишь бы ей позволили вернуться в Ноттингем.

В последнем письме Оливия жалобно спрашивала, любит ли ее мама вообще.

Этих слов было достаточно, чтобы разбить материнское сердце.

Эмма смотрела на письмо, и душа ее разрывалась на части. Лондон бомбили ежедневно. Другие районы Англии подвергались ударам регулярно. В Ноттингеме пока было тихо, но надолго ли?

– Эмма! – донесся с лестничной клетки голос миссис Пикеринг.

Взгляд на часы подтвердил: Эмма опаздывает на вечерний чай. Она отложила письмо, с ужасом думая об ответе, который Оливии точно не понравится.

С тяжелым сердцем Эмма спустилась к миссис Пикеринг. Но Табби не выскочил ей навстречу, как обычно. Он был слишком занят – скребся в заднюю дверь, ведущую на общую веранду позади дома.

– Что это с ним? – спросила Эмма.

– Охотится за нашим рождественским ужином, – миссис Пикеринг махнула рукой, приглашая Эмму за собой, и повела ее через комнату, выключая на ходу свет, чтобы соблюсти правила светомаскировки перед тем, как открыть дверь.

– Рождество? – в замешательстве переспросила Эмма. – Сейчас только середина ноября.

Миссис Пикеринг приоткрыла дверь и оттеснила Табби.

– Давайте скорее, а то напустим этого адского дыма в квартиру.

Морозный воздух пробрал Эмму сквозь джемпер. Ночь была бы свежей и звонкой, если бы не эта пелена маслянистой гари.

Почти полная луна освещала веранду, где стояла клетка, устланная соломой. В ней сидел маленький коричневый кролик с огромными глазами цвета оникса.

– Все-таки завела себе кролика, а? – раздался за спиной голос мистера Сандерсона.

Эмма вздрогнула и обернулась: он сидел в одном из старых кресел.

– Добрый вечер, мистер Сандерсон, – отозвалась домовладелица, и по ее тону было ясно, что она привыкла встречать его здесь.

Он коротко кивнул в ответ.

Эмма снова заглянула в клетку. Кролик дерзко уставился на нее, пережевывая увядший капустный лист.

– Ох, миссис Пикеринг, он слишком милый, чтобы его есть.

– Даже не говори! – Миссис Пикеринг замахала руками, словно отгоняя эти слова. – Я не хочу встречать Рождество без мяса.

– Она к нему привяжется. – Мистер Сандерсон скрестил руки на груди. – Помяните мое слово.

– И не собираюсь! – Миссис Пикеринг повернулась к кролику и выудила из кармана фартука