Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Не успев осознать, что она делает, Эмма приподнялась на цыпочки и коснулась своими губами его губ. Он обнял ее крепче – нежно и властно одновременно, отвечая на поцелуй теплом своего рта.

Тело наполнилось трепетом – огненное напоминание о том, что она жива. Что Оливия жива. О том, что внутри нее дремала частичка, которая отчаянно этого жаждала.

Чарльз нехотя отстранился с мягкой улыбкой. Эмма опустилась на пятки, хотя ей казалось, что она парит в воздухе. Лукавая полуулыбка в уголке его губ заставила ее сердце встрепенуться.

– Ну так как, теперь вы пообедаете со мной на следующей неделе?

Все доводы против рухнули, вытесненные жаром его губ и легким покалыванием щетины на ее подбородке.

– В среду после работы я свободна от дежурства в столовой.

Он улыбнулся еще шире, и на его правой щеке проступила та самая ямочка.

– Какое совпадение. В среду днем я тоже не работаю.

Глава 40

В следующую среду Эмма ждала Чарльза у Ратуши. Два массивных каменных льва перед зданием теперь были почти полностью укрыты мешками с песком. Она стояла у левого льва – того, что ближе к остановке, где автобусы компании «Бартон» со своими раздутыми газовыми мешками высаживали пассажиров; это место всегда было излюбленной точкой для встреч.

Она едва успела занять пост у старого Лео, как появился Чарльз. В черном шерстяном пальто и фетровой шляпе в тон он выглядел столь эффектно, что вполне мог сойти за киноактера. Сердце Эммы пропустило удар.

– Вы выглядите чудесно. – Он мягко улыбнулся и предложил ей руку, столь же обходительный, сколь и красивый. – Пойдем?

Она выглядела как обычно – привычное серое пальто, никакой косметики. Разве что этим утром она потратила чуть больше времени, стараясь получше уложить волосы.

И все же от этого комплимента жар прилил к ее щекам и шее, несмотря на пронизывающий ноябрьский холод.

Она осторожно просунула руку в перчатке под его локоть, наслаждаясь теплом. Сила, которую она чувствовала кончиками пальцев, напомнила ей, как он обнимал ее и как уютно ей было в его руках. По правде говоря, она часто вспоминала их поцелуй. Куда чаще, чем следовало бы.

– Я забронировал столик в ресторане неподалеку от «Пале», – сказал он. – Признаюсь, я там никогда не был, но подумал, что вам может понравиться зайти туда после ужина.

«Пале де Данс» был знаменитым танцевальным залом в Ноттингеме: там выступали такие звезды, как Луи Армстронг и Джек Хилтон, там устраивали тематические вечеринки и балы.

– Я тоже никогда не бывала в «Пале», – призналась она.

Впрочем, слухов о нем в городе хватало: болтали, как солдаты, задержавшиеся в Ноттингеме, приглашали местных девушек на танцы. Рассказывали о грандиозной вращающейся сцене и массивных люстрах, сверкающих под потолком точно бриллианты.

– Маргарет мне рассказывала, – добавила Эмма. – Пока ее жениха не отправили на фронт, они частенько туда ходили.

Две женщины, проходившие мимо, бросили на Чарльза испепеляющий взгляд.

– Все еще здесь, а не там, с остальными нашими ребятами, – сказала одна другой, даже не думая понижать голос. – Пока его братья жизнью рискуют.

Его рука под пальцами Эммы напряглась, но он не произнес ни слова в свою защиту.

Что ж, если он промолчит, то Эмма – нет.

Она остановилась и развернулась к ним, буквально закипая от негодования.

Но не успела она вымолвить и слова, как он накрыл ее руку своей и покачал головой:

– Это неважно.

– Нет, важно! Они не имеют права так говорить о вас! – Эмма сердито посмотрела вслед женщинам, которые, прижавшись друг к другу, продолжали извергать яд.

Чарльз мягко сжал ее руку; его теплая ладонь убеждала ее идти дальше.

– Миссис Эмерсон, та, что справа, – моя соседка. Я знаю ее всю жизнь. Мы с ее сыном росли вместе, но потом пути разошлись. Его тянуло на приключения с выпивкой, а меня – нет; я увлекся регби, которое было ему безразлично. Мы просто стали разными. Но Рэндал был ее единственным ребенком, она в нем души не чаяла и никак не могла понять, почему мы больше не дружим. – Чарльз замолчал, и в тишине стал отчетливо слышен стук их каблуков по брусчатке. – В июне она получила телеграмму. Рэндал погиб в Дюнкерке.

Эмма закрыла глаза, разделяя боль этой женщины. Даже само слово «Дюнкерк» вызывало перед глазами образы измученных солдат с забинтованными ранами и затравленным взглядом.

– Миссис Эмерсон злится не на меня, – продолжал Чарльз. – Вернее, злится, конечно, ведь я не на фронте. Но ее ярость рождена бездонным горем. Я дома, помогаю родителям по хозяйству. А ее сын… он уже никогда не вернется.

Эмма изучала его профиль: волевой подбородок, прямую линию носа под полями шляпы. Он выглядел как настоящий атлет, коим и являлся, но душа у него была душой читателя – способная видеть не только обложку, но и то, что скрыто между строк.

– Это очень благородно с вашей стороны – думать о ней, а не о себе, – тихо промолвила Эмма.

– Сейчас всей нашей стране больно. – Он тяжело сглотнул. – Больно за тех, кто не вернулся, и за тех, кто вернулся калекой. Больно от бомбежек. Вокруг слишком много страданий. – Он осекся и покачал головой. – Да уж, нашел я тему для светской беседы.

Она легонько сжала его руку в знак поддержки, надеясь, что он не перестанет говорить. Он так долго был для нее загадкой, которую она сама себе запрещала разгадывать.

– Мы еще даже не за столом.

Его благодарная улыбка сменилась серьезностью, и он замедлил шаг.

– Вы никогда не спрашивали, почему я не на войне.

Она не отвела взгляда, встретив его пристальный взор.

– У каждого свои причины. – Она процитировала его собственные слова, сказанные в день, когда он узнал, что она растит дочь одна. – И это не мое дело.

Он долго смотрел на нее.

– Регби, – наконец произнес он. – Я получил травму. Это долгая история, а нам пора спешить, иначе пропустим нашу бронь.

Он потянул ее за собой, но Эмма мягко придержала его за руку, заставляя остановиться.

– Я здесь не ради ужина. Я здесь, чтобы узнать вас. И, как выяснилось, сегодня у меня в распоряжении все время мира. Только для вас.

В уголках его глаз собрались морщинки, и он улыбнулся так искренне, что она почувствовала его тепло почти физически, где-то глубоко внутри.

– Эмма, вы удивительная женщина.

– Вы меня еще совсем не знаете, – предостерегла она. – Может, ваше мнение еще изменится.

– Я знаю вас лучше, чем вам кажется. Вы добрая – поэтому всегда находите время выслушать посетителей в библиотеке и солдат в столовой.