Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Еще раз тяжело вздохнув, мисс Бейнбридж вскрыла коробку. Внутри лежали книги. Обложки ничем не отличались от обычных – синий коленкоровый переплет, аккуратная зеленая буква «Б» – логотип библиотеки.

– С виду такие же, – с надеждой сказала Маргарет.

– Дело в бумаге, – печально ответила мисс Бейнбридж. – И в шрифте.

Она наклонилась, раскрыла первую книгу и резко втянула воздух – так, что остальные невольно подались вперед.

Мало того что буквы стали невероятно мелкими, поля тоже уменьшились, и шрифт подползал к самому корешку.

– Что скажут читатели? – простонала мисс Бейнбридж. – Особенно наши подписчики первого класса.

– Ничего не поделаешь, – заметила Ирен с деловой рассудительностью, которую легко изобразить, когда измотана до предела. – Всем приходится чем-то жертвовать из-за войны.

– Только не книгами! – почти вскрикнула мисс Бейнбридж, выглядя более растерянной, чем Эмма когда-либо ее видела.

Мисс Крейн взяла одну из книг.

– Какая тонкая.

Она держала ее на весу, и Эмма поняла, о чем речь: страниц в книге было меньше, чем обычно, том казался почти невесомым. Но в этом и заключалась цель нововведений – уменьшить шрифт и поля, чтобы сберечь как можно больше бумаги.

Ограничение на бумагу объявили еще в июле того года: «Ивнинг Пост» сразу сократилась до четырех страниц, да и те печатались на такой тонкой бумаге, что читать газету на весу было почти невозможно. До книг последствия ограничения дошли лишь спустя пару месяцев – издатели распродавали прежние запасы, – но теперь удар ощущался в полной мере.

– Посмотрите, какие тонкие страницы, – сказала мисс Крейн, приподняв лист у самого корешка так, что сквозь бумагу просвечивал свет. – И на ощупь совсем не те.

Эмма взяла книгу и провела ладонью по странице: бумага действительно казалась грубее обычного.

Мисс Бейнбридж сделала то же самое, затем издала измученный всхлип, с глухим стуком бросила книгу обратно в стопку и со стоном вышла из кабинета.

Маргарет взглянула на Эмму.

– Никогда не видела ее в таком состоянии.

Ирен подавила зевок и широко раскрыла глаза, будто это могло помочь ей не уснуть.

– Вы же знаете, какие бывают подписчики класса А.

Все прекрасно знали. За повышенную плату они ожидали всего и от всех – словно сам статус класса А возводил их в особый ранг.

– Никакие деньги не освобождают от соблюдения норм, – возмущенно выпрямилась мисс Крейн.

Маргарет разглядывала ногти.

– Им это все равно не понравится.

– Нравится им или нет – придется смириться, – пожала плечами мисс Крейн и вышла из кабинета.

– Теперь, когда мы наконец одни… – Маргарет возбужденно посмотрела на Эмму и Ирен. – Мне не терпится вам сказать. Вчера вечером я написала Джеффри. – Она широко улыбнулась. – И сказала, что выйду за него замуж.

Ирен радостно взвизгнула и захлопала в ладоши; от усталости не осталось и следа – она была в восторге. Эмма обняла подругу, понимая, на какую жертву ради любви та идет.

– Я все расскажу, но сначала – чай, пока его не разобрали. – Маргарет поманила их к выходу из кабинета мисс Бейнбридж.

До нормирования чай в «Бутсе» подавали щедро – крепкий, хорошо заваренный. Теперь напиток был скорее карамельного оттенка, и, если не успеть вовремя, можно было остаться вовсе ни с чем.

Но и разбавленный чай все же лучше, чем никакого.

– Мне пора заняться уборкой, – сказала Ирен. – Но потом расскажете все до последней мелочи.

– Мы оставим тебе чаю, – пообещала Эмма и в ответ получила благодарный взгляд. – Поверь, когда у малыша прорежутся зубы, станет легче.

– Очень на это надеюсь. – Ирен снова зевнула.

– Что заставило тебя решиться и согласиться выйти за Джеффри? – спросила Эмма, когда они с Маргарет оставили Ирен заниматься уборкой – избавиться от этой обязанности Эмма была только рада.

– Ковентри, – ответила Маргарет. – Я увидела, что люди там потеряли. Услышала их истории. И поняла, что мы все в опасности – но мой Джеффри больше, чем я. Жду не дождусь его ответа.

Все ее существо будто светилось изнутри, и было ясно: она по-настоящему счастлива, приняв решение. От одного вида подруги и у Эммы потеплело на душе.

– Я начну откладывать свои пайки для твоего торта, – пообещала Эмма. Теперь, чтобы испечь приличный свадебный торт, нужны были запасы сахара и масла целой семьи, а то и всего квартала.

– Я так рада, что у меня есть такая подруга, как ты. – Маргарет сжала руку Эммы, когда они подошли к столу, где вместо прежнего огромного чана теперь стояло несколько заварочных чайников.

Маргарет застенчиво улыбнулась:

– У меня всегда было мало друзей. Женщины меня обычно не жалуют, а у мужчин, как я поняла, зачастую лишь… скрытые мотивы.

– И у меня друзей было немного. – Эмма протянула Маргарет чашку. – Папа и я – мне хватало.

Маргарет налила чаю в свою чашку.

– А теперь – ты и Оливия.

Эмма улыбнулась, благодарная за то, что Маргарет так хорошо ее понимает.

– Вот именно. Хотя, признаюсь, у меня тоже есть новости.

Маргарет передала Эмме чайник и выразительно изогнула бровь.

– О-о?

– Я видела Чарльза – мистера Фиска – после возвращения из Ковентри… Это было свидание.

Глаза Маргарет округлились, она вцепилась в руку Эммы и буквально потащила ее к одному из столиков.

– Я хочу знать все! До мельчайших подробностей!

Как и ожидалось, читатели встретили «издания военного времени» в штыки, а подписчики класса А и вовсе подняли бунт. По крайней мере, клиенты класса Б еще год не увидят новинок на серой бумаге и с убористым шрифтом.

Даже миссис Болтсуорт возмущалась мелким шрифтом; ее пронзительные жалобы разбудили Пипа, и тот зарычал так свирепо, что мисс Бейнбридж пришлось вмешаться. Доставалось всем, но бедной заведующей пришлось тяжелее всего.

Вернувшись вечером домой, Эмма вздохнула с облегчением, особенно когда обнаружила письмо от Оливии. Оно было, как всегда, горько-сладким: полным любви и одновременно отчаянной мольбы о возвращении.

Оливия писала, что стала круглой отличницей и даже научилась готовить – она обещала помогать по хозяйству, если только мама заберет ее. В крайнем случае, она умоляла Эмму приехать на Рождество. Пока Эмма гадала, согласятся ли на это родственники мужа, она заметила в конверте второй листок. Это было письмо от матери Артура; ее размашистый наклонный почерк было невозможно спутать ни с чьим другим.

«Оливия очень хочет видеть вас на Рождество, и мы тоже приглашаем вас присоединиться к нам, понимая, как много для нее будет значить ваше присутствие».

Эмма опустила письмо, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Отступать было некуда – ей