Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Женщина у окна закричала и пригнулась, прикрывая голову руками. Вдалеке, за цветными стеклами, взметнулось пламя.

Лондон был атакован с воздуха.

Глава 36

Эмма и Маргарет провели бо́льшую часть дня в ближайшем бомбоубежище вместе со всеми, кто был в «Бутсе» во время налета. Управляющая сидела молча, с отсутствующим взглядом; волосы ее слегка растрепались, губы, лишенные помады, казались очень бледными. От прежней безупречной элегантности не осталось и следа.

Когда наконец прозвучал отбой тревоги, Эмма поднялась не без труда: от долгого сидения ноги затекли, а суставы как будто поскрипывали. Маргарет тоже медленно встала, и вместе они направились к выходу.

В воздухе стоял запах гари – резкий, тревожный.

Поднявшись по короткой лестнице из убежища, они едва не столкнулись с управляющей, которая вышла первой, и остановились как вкопанные.

Город горел.

Яркие всполохи красного, оранжевого и раскаленного золотого освещали район примерно в трех километрах отсюда. Небо исчезло, скрытое густыми клубами черного дыма над пламенем гигантского пожара.

При таких разрушениях, жертв, вероятно, будет много.

– Немцы наконец добрались и до нас, – сказал стоявший рядом с Эммой мужчина. – Настал и наш черед.

По спине Эммы пробежал холодок.

Нет, этого не может быть. Победа Гитлера над Англией казалась немыслимой. Но в Польше он начинал точно так же, с бомбардировок, и теперь, очевидно, нацелился на Британию.

Внезапно Эмма ощутила благодарность к родителям мужа, которых никогда по-настоящему не любила, за их готовность принять Оливию на своей тихой ферме. Их дом в сельской местности притаился среди бескрайних полей. Последнее место, куда Гитлер стал бы наносить удар.

Оливия в безопасности.

Вдалеке выли сирены пожарных и скорой помощи, вокруг стоял глуховатый гул встревоженных голосов, и тут женщина, первой заметившая самолеты, громко разрыдалась.

В ту ночь в пансионе не было ни электричества, ни воды. Хорошо хоть хозяйка поставила в комнате, которую делили Эмма и Маргарет, несколько свечей и кувшин с водой – чтобы можно было умыться и почистить зубы. А еще чтобы Маргарет могла проглотить пару черных пилюль из жестяной банки с надписью «Байл Бинс».

Эмма приподняла бровь.

– «Байл Бинс»?

– Принимать перед сном – для здоровья, блеска в глазах и стройности. – Маргарет подперла подбородок рукой и повернула лицо так, словно позировала для рекламного плаката; улыбка у нее получилась почти ангельская.

– Блеска в глазах? – Эмма с интересом взяла в руки баночку.

Когда в последний раз она чувствовала, что у нее блестят глаза? Готовка, уборка, глажка, штопка – все домашние хлопоты стали тяжелее из-за ограничений военного времени, не говоря уже о сменах в столовой добровольной службы и работе в библиотеке.

– Это придает силы? – спросила она.

Маргарет пожала плечами.

– Вроде бы помогает. Но есть и для матерей. – Она подняла палец, порылась в чемодане и выпрямилась с журналом в руках. Зашелестели страницы, и Маргарет остановилась на нужной. – Вот. «Пилюли Бичем».

Эмма придвинулась ближе, взяла журнал и прищурилась, читая в тусклом свете свечи. «Таблетки для современной матери, – обещала реклама, – чтобы оставаться стройной, энергичной и никогда не переутомляться».

Вот это «никогда не переутомляться» звучало заманчиво. Немного похудеть Эмме, пожалуй, не помешало бы, но полагаться на пилюли ради стройности не хотелось.

– Ты гораздо больше, чем твоя внешность, – сказала Эмма, возвращая журнал. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Маргарет удивленно моргнула.

– Ты добрая и отзывчивая. Вспомни, как мягко ты отказываешь в столовой солдатам, которые теряют от тебя голову. И умная – отвечаешь бойко, безошибочно подбираешь книги и даже косметику для женщин, приходящих в библиотеку. Даже для самых… несносных.

Маргарет опустила голову и тихо рассмеялась.

– Никто уже не говорит «несносные».

– Говорят те, кто читает Остен и Бронте, – усмехнулась Эмма, понимая, что подруга пытается обратить похвалу в шутку. – А теперь нам нужно выспаться, чтобы завтра снова раздавать литературные советы посетителям Олдгейта.

Она откинулась на кровать, и пружины жалобно заскрипели.

Маргарет задула свечу, и по тому, как отозвались пружины на другой стороне комнаты, Эмма поняла, что подруга тоже легла.

– Спасибо, – сказала Маргарет в темноте. – За то, что ты это сказала. Ты видишь меня лучше, чем я сама себя. Так же, как Джеффри. И мама. А отец… – Она фыркнула. – Пиво всегда интересовало его больше, чем собственная семья. Видела бы ты его сейчас – бродит из паба в паб, пока пивные краны не пересохнут и его не попросят отправиться туда, где еще наливают.

– Тем хуже для него, – ответила Эмма, прекрасно зная, какую радость может приносить отцовство. – И надеюсь, Джеффри напоминает тебе, что ты гораздо больше, чем книжки и стрижки.

– Он старается изо всех сил. – Судя по голосу, Маргарет улыбалась, и Джеффри стал Эмме еще симпатичнее.

Уютную тишину нарушали звуки улицы – вой сирен машин экстренных служб, не смолкавших уже несколько часов.

– Пламя все еще видно? – спросила Маргарет в темноте.

Кровать Эммы стояла у окна. Она отдернула светомаскировку. Хотя в комнате и без того было темно – электричества по-прежнему не было, – само это движение показалось странно неправильным после более чем года жизни за черными шторами.

Вдали Ист-Энд сиял пламенем пожаров.

Эмма обернулась к Маргарет и увидела лицо подруги в мерцающих золотом отблесках огня. Маргарет даже при свете свечи успела накрутить волосы на папильотки, а ее лицо блестело под слоем молочно-белого ночного крема.

Эмма опустила штору.

– Как думаешь, с нами будет то же, что с Польшей?

Подобно тому как неправильным казалось отодвигать шторы после того, как целый год им внушали, что окна должны быть наглухо закрыты, так же неправильно было и говорить о своих страхах вслух. Но теперь Эмме не нужно было держаться бодро и уверенно ради Оливии. Она находила странное облегчение в том, чтобы облечь тревоги в слова и выпустить их из замкнутого круга мыслей.

– Или Бельгией. Или Францией… – тихо добавила Маргарет. – Не стоит думать, что нас это обойдет.

Да, не стоит. И именно это тревожило Эмму больше всего.

На следующее утро небо по-прежнему было затянуто дымкой и дышать было тяжело. Пепел кружил в воздухе, словно тонкая снежная пыль, и оседал на волосах и пальто.

– Сотни погибших, еще больше раненых! – выкрикивал мальчишка в кепке, размахивая газетой. Притененные фонари, которые разносчики обычно прикрепляли к петлицам в ночное время, горели и днем – чтобы быть заметнее в дымном воздухе. – Все подробности вчерашней бомбежки Ист-Энда!

Мимо проехала машина скорой помощи. Люди провожали ее взглядом дольше обычного.

– Как думаешь, и правда сотни погибших? – спросила Маргарет.

Эмма оглянулась в сторону Ист-Энда, где