Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

витрин и наполнявшие воздух громкими разговорами. Раннее солнце разливало по улице золотистый свет, обещая теплый августовский день; в воздухе стояли дрожжевой аромат свежего хлеба и манящий запах только что заваренного чая.

В такие минуты казалось, что война вот-вот останется позади, что мир обязательно вернется – и от этой надежды на душе становилось легче.

Родители Артура ответили на ее письмо, написав, что с радостью примут Оливию у себя, если в Ноттингеме станет опасно. Их быстрый отклик больно кольнул Эмму: почему она так долго тянула с этим шагом? Ведь Оливия – их внучка. Их единственная внучка.

Но затем Эмма вспомнила, как родители Артура обращались с ней после его смерти, когда она попыталась пожить у них: сухие ответы, раздраженные взгляды, которыми они обменивались, стоило ей заговорить, постоянные уничижительные замечания. И чувство вины отступило.

Оставалось надеяться, что Ноттингем не подвергнется опасности и Оливии не придется уезжать в Честер.

Войдя в библиотеку, Эмма увидела, что Ирен уже на месте. За последние недели ее горе будто немного притупилось – словно работа помогла ей отвлечься и прийти в себя.

– Сегодня утром я нашла книгу не на своем месте. – Глаза Ирен тревожно расширились. – Чарльз Диккенс стоял в разделе любовных романов, и, ну… – но тут она рассмеялась, настроение ее заметно улучшилось, и она протянула Эмме «Оливера Твиста».

Давно уже книги не оказывались не на своем месте.

– Такое время от времени случается, – ответила Эмма нарочито невозмутимо, хотя на душе у нее стало неспокойно. – Главное, чтобы мисс Крейн этого не заметила.

В тот день мистер Фиск появился в библиотеке впервые за несколько месяцев. Эмма уже собиралась подойти к нему, когда заметила, что мисс Крейн стремительно направляется в его сторону. Зацепившись носком за край ковра, она споткнулась как раз в тот момент, когда Эмма раскрыла рот, чтобы предложить мистеру Фиску – Чарльзу – помощь.

– Я обучал новобранцев в пожарной команде, и на эту книгу ушло больше времени, чем я рассчитывал, – сказал он, возвращая Эмме том Виктора Гюго «Отверженные».

– Длинная, но того стоит, – ответила Эмма, двумя руками опуская увесистый том в ящик для книг, которые нужно вернуть в зал.

– Безусловно. Признаюсь, я едва удержался, чтобы не заглянуть в библиотеку, не дочитав. – Он улыбнулся, и его взгляд остановился на ней так, будто все остальное в комнате перестало существовать. – Чтобы найти повод увидеть вас. Но с Виктором Гюго так поступить нельзя.

– Уверена, мсье Гюго оценил бы вашу добросовестность, – сказала Эмма, ощущая, как медленно и приятно теплеет в груди.

Боже, неужели она флиртует?

Если это и был флирт, то ощущение оказалось неожиданно приятное – искристое, легкое, давно почти забытое чувство.

– Я уже читал «Войну и мир»! – громко заявил, чуть не закричал, читатель в другом конце зала.

Эмма обернулась и увидела мистера Броуди – с пунцовой от гнева физиономией, над которой дыбом стояла густая седая шевелюра; он нависал над перепуганной Ирен.

– И «Повесть о двух городах» читал. И «Мидлмарч»[10]. И все остальные классические романы, которые вы мне подсовываете, – продолжал он. – Я не намерен читать одно и то же снова и снова.

Ирен отступила на шаг.

– Но вы же сами говорили, что детективы губят британскую грамотность…

Эмма бросила Чарльзу извиняющуюся улыбку и поспешила вмешаться.

– Миссис Аптон, не могли бы вы разобрать новые поставки в отделе заказов? – мягко сказала она, затем повернулась к мистеру Броуди. – Я знаю, вы не любите детективы. Но есть один – до того предсказуемый, что, уверена, вам будет любопытно оценить его нарочито скучный слог, который некоторые почему-то называют захватывающим.

Краска негодования почти мгновенно сошла с лица мистера Броуди.

– Я должен немедленно увидеть эту книгу, – буркнул он; его недовольство наконец иссякло.

Эмма подумала, что позже нужно будет еще раз поговорить с Ирен о пристрастии мистера Броуди к детективам – при всем его показном презрении к этому жанру. Когда она наконец вручила ему новый детектив и привела в более мирное расположение духа, мисс Крейн уже сопровождала Чарльза к столу выдачи.

Вмешательство оказалось кстати. Эмма не могла себе позволить романтические развлечения.

Позднее, после ухода мистера Фиска, проходя мимо служебного помещения, она услышала голос мисс Крейн, доносившийся из приоткрытой двери.

– Просто возмутительно, что он до сих пор не записался в армию. Такой крепкий мужчина – и уклоняется от своего долга? Особенно когда столько храбрых людей рискуют жизнью ради Британии.

Эмма не привыкла подслушивать, но на этот раз ей стало любопытно, чье же имя мисс Крейн так беспощадно треплет. Неужели мистера Фиска?

– Уверена, у мужчин есть свои причины, – осторожно ответила Ирен; по голосу было слышно, что разговор ей неприятен. – Мой муж из семьи военных, так что для него было естественно записаться добровольцем.

– Что ж, мистер Фиск, полагаю, должен бы это понимать, – заметила мисс Крейн.

Эмма резко выпрямилась, будто укор был адресован ей самой. Не дав разговору продолжиться, она распахнула дверь и вошла в служебную комнату.

– Наши подписчики прекрасно слышат каждое ваше слово.

Обычно у мисс Крейн находился язвительный ответ на все. Теперь же она лишь задыхалась от возмущения, лицо ее налилось краской.

– Не следует подслушивать чужие разговоры.

Она вышла с высокомерным видом, оставив после себя гнетущую тишину.

– Кажется, она пыталась со мной подружиться, – тихо сказала Ирен. – Говорила о том, каким героем был мой муж, и заговорила о тех, кто не воюет… например, о мистере Фиске.

Она принялась теребить ноготь, с которого сходил красный лак.

– Я с ней не согласна. Наверняка у него есть свои причины оставаться здесь.

– Уверена, так оно и есть, – ответила Эмма.

О том, что мистер Фиск, по-видимому, отверг знаки внимания мисс Крейн – и что это вполне могло повлиять на ее язвительные замечания, – Эмма умолчала.

И все же в ней, как в матери, шевельнулось разочарование: ее огорчила мелочность мисс Крейн, то, как низко она готова была опуститься, шельмуя другого человека, лишь бы расположить к себе нового союзника.

Хотя день начинался так обнадеживающе, к вечеру в висках у Эммы пульсировала мигрень. К счастью, сегодня ей не нужно было дежурить в столовой на вокзале, и она собиралась устроиться на диване рядом с Оливией и почитать «Мэнсфилд-парк»[11]. По правде говоря, нет ничего лучше той спокойной тишины, что возникает между людьми с книгами в руках, когда каждый полностью погружен в свой собственный мир.

Проходя мимо небольшого палисадника перед домом, Эмма вдруг остановилась как вкопанная: к ней направлялся мальчик.

Эдмунд.

– Миссис Тейлор? – В его голосе звучала робость –