Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Он был невысок для своего возраста, куда ниже Оливии; по бледной коже на переносице рассыпались редкие веснушки.

Эмма смерила его холодным, неприязненным взглядом. В эту секунду в голове теснились десятки слов, накопившихся за годы бессильного гнева из-за боли, которую он причинял Оливии. И эти слова были готовы сорваться с губ.

Но при всей своей жестокости он все же оставался ребенком. И потому она подавила гнев и молча ждала, что он скажет.

– Я хотел, чтобы вы знали… ваша дочка…

Он сглотнул и опустил глаза; темные волосы упали ему на лоб.

Эмма напряглась; боль в висках пульсировала в такт гулко бьющемуся сердцу.

К ее удивлению, когда мальчик поднял глаза, они блестели от слез.

– Я дразнил Оливию… потому что у нее папки нету.

Эмма застыла. Годы слез Оливии, ее упрямое молчание, когда она отказывалась повторить, что именно говорил Эдмунд, – все это вдруг обрело смысл.

Теперь она знала. И больнее всего было не то, что над дочерью насмехались из-за отсутствия отца, а то, что Оливия взяла эту ношу на себя, лишь бы не ранить ее, Эмму.

– А теперь у меня папки нету. Немцы… – Эдмунд шмыгнул носом, вытер его рукавом. – Немцы…

Он покачал головой, не в силах договорить.

– Когда ваша Оливия узнала, она…

Голос его сорвался, губы задрожали.

Эмма внутренне приготовилась – ожидая чего угодно, какого-нибудь горького продолжения, очередной несправедливости.

– Она обняла меня и сказала, что все будет хорошо.

Мальчик резко втянул воздух, лицо его сморщилось. Не дав Эмме ни ответить, ни даже выразить сочувствие, он развернулся и побежал к соседнему дому.

Эмма смотрела ему вслед, чувствуя, как щемит сердце от мысли о трудной дороге горя, которая ждет его впереди. Миссис Мотт была ей неприятна, но Эмме было известно, как тяжело пережить потерю мужа.

Когда Эмма вошла в квартиру, она сразу почувствовала: что-то не так.

– Оливия?

Дочь сидела, свернувшись на диване; книга лежала рядом, закрытая, глаза покраснели от слез.

Эмма опустилась рядом. Оливия выпрямилась и разрыдалась уже по-настоящему.

– У Эдмунда погиб папа, – сказала она, слова тонули в рыданиях. – Я увидела, как он плачет во дворе, и подошла узнать, что случилось.

Эмма только что гадала, при каких обстоятельствах дочь вообще заговорила с этим мальчиком. А оказалось – сама подошла к нему. Это поразило ее еще сильнее.

Она мягко, медленно поглаживала Оливию по спине круговыми движениями.

– Это очень добрый поступок.

– Я знаю, как это – жить без папы. Я не хочу, чтобы ему было так же плохо, как мне.

Голос Оливии дрогнул, и у Эммы защемило сердце.

Она опустилась перед дочерью на колени и крепко обняла ее.

– Мне жаль, что тебе пришлось так тяжело, что рядом нет папы, когда у других он есть.

Оливия прижалась к ней.

– Зато у меня есть ты.

– Мы с тобой вдвоем против всего света.

Эмма поцеловала дочь в макушку.

– И ты правильно поступила, подумав о другом человеке. Даже если он был к тебе недобр.

– Аня поступила бы так же. – Оливия отстранилась; глаза у нее были большие и серьезные. – Она всегда старалась понять людей и почему они так поступают. Хотя Эдмунд меня обижает, говорит гадости… мне все равно хотелось ему помочь. Как Аня помогала.

Эмма убрала влажные волосы со лба дочери. Она принесла в дом «Аню из Зеленых Мезонинов», надеясь, что Оливия узнает в героине себя и научится не позволять себя обижать.

Но в итоге книга научила ее куда более важному – доброте и сочувствию.

Поздней августовской ночью протяжный вой сирены заставил их обеих вскочить с постели. Воздушная тревога. Теперь, набравшись опыта, Эмма действовала быстрее: одной рукой схватила фонарик с прикроватной тумбочки, другой – Оливию. Вместе они сбежали вниз по лестнице к миссис Пикеринг, которая уже ждала их в халате и туфлях, прижимая к себе просторную сумку, где прятался Табби, – в убежище с животными не пускали.

О ветхих укрытиях перед домом они даже не вспоминали. На этот раз все поспешили за несколько улиц – ко входу в пещеры.

Под городом раскинулась целая сеть пещер. Говорили, что в Средние века там жили кожевники и прокаженные, а позднее контрабандисты прятали в них спиртное. Теперь же пещеры служили складами и бомбоубежищами.

Эмма больше доверяла многовековой прочности камня, чем наскоро возведенным строениям, из которых при малейшем сотрясении сыпался раствор.

По мере того, как они спускались в сырую, холодную глубину, становилось все прохладнее. Лампочки освещали туннель, выходивший в просторный зал, где в ночной одежде толпились сотни людей. Кое-кто уже устроился возле грубо отесанной стены в глубине пещеры, подложив под голову подушку и надеясь вновь задремать.

Помещение было ярко освещено. В пещере, разумеется, можно было не беспокоиться о затемнении. На одной из стен белела надпись «Леди» со стрелкой в одну сторону и «Джентльмены» – в другую. Здесь, казалось, предусмотрели все.

– Опять землетрясение? – раздраженно бросил какой-то мужчина. Седые волосы у него топорщились с одной стороны – там, где его голова только что соприкасалась с подушкой.

– Или очередная ложная тревога, – проворчал кто-то в ответ.

Вокруг поднимался недовольный гул разбуженных посреди ночи людей.

Оливия молчала; ее вспотевшая ладонь крепко сжимала руку Эммы, а сама она с тихим изумлением оглядывалась по сторонам.

– А почему Робин Гуд прятался в Шервудском лесу, а не в пещерах?

– Очень хороший вопро…

Эмма не успела договорить. Подземный зал содрогнулся. Не протяжной дрожью землетрясения, а коротким, резким ударом – словно что-то тяжелое с силой обрушилось на землю.

Разговоры мгновенно стихли. Помещение словно накрыла густая, вязкая волна страха.

По спине у Эммы пробежал холодок – и дело было вовсе не в сырости пещеры.

Оливия сжала ее руку.

– Мам?

Еще один толчок – сильнее прежнего; снаружи донесся глухой, приглушенный взрыв. Свет мигнул, несколько женщин вскрикнули.

Эмма притянула дочь к себе на колени. Какой-то древний инстинкт подсказал ей: это не землетрясение. Внутри все сжалось от страшной уверенности: Ноттингем бомбили.

Глава 35

Бомбежка, казалось, длилась бесконечно.

Когда наконец прозвучал сигнал отбоя и людям разрешили выйти наружу, в ночном воздухе стоял отчетливый запах гари. К счастью, поблизости не было видно пожаров – значит, удары пришлись не по их району.

Позже газеты сообщили, что по всей Англии сбрасывали фугасные и зажигательные бомбы. Одни падали в сельской местности и гасли в садах, не причинив вреда, другие же, сбившись с цели, наносили разрушения. Были и жертвы.

Именно о них Эмма думала на следующий день, машинально выполняя свои обязанности в библиотеке. В Ноттингеме погиб ребенок, его