Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

когда Оливия говорила. И говорила. И говорила. Она с живостью пересказывала все прочитанное, в таких подробностях, что, казалось, произносила больше слов, чем было написано в «Ане из Эйвонли».

По правде говоря, Эмма сомневалась, заинтересует ли Оливию книга о том, как Аня повзрослела и стала школьной учительницей, ведь раньше девочка была равнодушна к школе. Но, к удивлению Эммы, книга пришлась дочери по душе.

Ее так же захватывала история взрослой Ани, вступающей в свою профессию, как когда-то – рассказ о сироте, ищущей дом.

В тот вечер, когда они уже лежали в постели, Оливия задумчиво посмотрела на Эмму.

– Раз мы обе любим книги, значит, мы родственные души.

– Именно так, – ответила Эмма и взъерошила ей волосы. – Твой дедушка очень любил читать. У нас даже был книжный магазин.

– У вас был книжный магазин?! – Оливия раскрыла рот от изумления, представив себе это сокровище – целое море книг.

– Мы жили прямо над ним, – сказала Эмма.

– И он тоже сгорел вместе с вашим домом? – серьезно предположила Оливия.

Эмма кивнула. Она уже рассказывала дочери, что в детстве пережила пожар, уничтоживший их дом, но о самом страшном умолчала. Тогда она еще не была готова говорить о книжном магазине.

– Твой отец тоже любил читать.

Эмма вдруг вспомнила об этой особенности Артура – с каким увлечением он мог говорить о книгах, почти так же горячо, как теперь Оливия. Но тогда она еще не оправилась от смерти отца, и самые хрупкие, уязвимые части ее души не выдерживали даже легкого прикосновения к воспоминаниям о нем.

Артуру приходилось читать в одиночестве, размышлять о книгах в одиночестве. И вдруг Эмму пронзило осознание: во многом она сама не дала их браку шанса на успех.

Странно, как повседневная жизнь способна похоронить прошлое.

Оливия оживилась.

– Мой папа любил читать?

Эмма кивнула.

– Как ты думаешь, он бы мной гордился? – Оливия сжала губы – так она делала, когда волновалась.

– Я знаю, что гордился бы. – Эмма поцеловала дочь в лоб и прижала к себе. – Так же, как горжусь я.

Эмма не знала, сколько времени проспала, когда мир под ней вдруг содрогнулся с такой силой, что качнулась кровать. Оливия закричала и вцепилась в нее, а Эмма пыталась удержать в объятьях судорожно отбивающуюся дочь.

Вокруг была кромешная тьма. Страх ударил в сознание оглушительным сигналом тревоги. Гитлер сметал все на своем пути – и теперь очередь дошла до них.

Сирены воздушной тревоги не было.

Почему не было сирены?

Эмма нащупала фонарик, который держала у кровати с тех пор, как в сентябре прошлого года, сразу после объявления войны, впервые завыла сирена. Она нажала кнопку, и темноту прорезал узкий луч света.

Гул под ними не стихал. На кухне что-то упало и разбилось.

– Мы сейчас умрем! – закричала Оливия, так крепко обнимая Эмму, что ее худые руки дрожали от напряжения. – Мама, мама, мамочка!

Паника Оливии разбудила в Эмме первобытный инстинкт – детеныша надо защитить.

– Тсс… все хорошо, – успокаивала она, и голос ее звучал мягко, несмотря на беспорядочную дробь собственного пульса.

Пол продолжал дрожать и раскачиваться. Это была не бомба. Но происходило что-то из ряда вон выходящее.

Прижимая к себе Оливию, Эмма выбежала на лестницу, где миссис Пикеринг звала ее, пытаясь перекричать отчаянный лай Табби.

– Мистер Сандерсон! – крикнула Эмма.

Наверху распахнулась дверь, и звук прокатился по лестничной клетке.

– Вам нужна помощь?

Эмма крепче прижала к себе дрожащую дочь.

– Нет, но здесь небезопасно!

– Так я и побежал в эти жалкие сараи из голых кирпичей без раствора, – фыркнул он.

Дверь резко захлопнулась, и удар эхом отдался по лестнице.

– На улицу, скорее! – кричала миссис Пикеринг.

Она стояла у подножия лестницы, словно боялась оставить Эмму с Оливией позади, а затем, подгоняя их вместе с Табби, вывела в летнюю ночь. Они решили не прятаться в угольном подвале – если дом рухнет, он похоронит их так же верно, как бомба.

Выскочив из домов, вдоль улицы уже стояли соседи; на их лицах отражались тот же страх и растерянность, что звенели в голове у Эммы.

Когда дрожь наконец стихла, все разом устремились к большим неуклюжим строениям посреди улицы – кто в пижаме, кто с накрученными на ночь волосами, в тапочках или вовсе босиком. Вдоль стен убежища тянулись узкие скамьи. Эмма усадила Оливию к себе на колени, а миссис Пикеринг держала на коленях объемистую сумку – внутри был спрятан Табби.

Не успели они устроиться, как земля снова задрожала – без всякой сирены, предупреждающей об опасности. Стены ходили ходуном, кирпичи скрежетали, и с потолка сыпалась пыль. Эмма не могла не вспомнить слова мистера Сандерсона о недостатке раствора. Присмотревшись, она увидела, что раствор все же есть – но его мало, словно строители экономили драгоценный материал.

Возможно, цена этой экономии – человеческие жизни.

В вечерней газете сообщили, что это было землетрясение, за которым последовал повторный толчок. Осознание того, что это была не бомбежка, принесло облегчение, но пережитый ужас оказался слишком велик, чтобы просто от него отмахнуться. Особенно после реакции Оливии.

То, как сильно испугалась дочь, убедило Эмму: пришло время сделать то, что она откладывала с самого начала войны. То, на что, как ей казалось, она не решилась бы ни за что на свете.

Пора было связаться с родителями мужа и узнать, согласились бы они принять Оливию у себя в Честере. Не сейчас – но если вновь встанет вопрос об эвакуации.

Глава 34

Несколько недель спустя, опаздывая на работу, Эмма смотрела, как к остановке подкатывает долгожданный автобус. Над крышей машины был укреплен огромный мешок – резервуар для газа, заменявшего бензин, – и теперь он почти обмяк.

– Похоже, пора заправляться, – заметил водителю пассажир, входивший в салон перед Эммой.

– Еще на несколько остановок хватит, – ответила молодая женщина с аккуратным светлым каре под форменной фуражкой и озорно улыбнулась. – Вообще я всегда тяну до последнего.

Это была еще одна перемена, которую принесла война: женщины занимали места, оставленные мужчинами. Для многих из них это означало новые возможности – открывались двери, прежде закрытые, профессии, куда раньше путь был заказан.

На днях в газете даже появилось объявление о наборе женщин-инженеров с окладом выше, чем когда-либо прежде предлагали в этой сфере.

Война в Европе действительно изменила все.

Сойдя с автобуса, Эмма не могла не заметить, что мешок на крыше почти совсем обвис.

Утро на Пелэм-стрит было ее любимой частью дня: по тротуару спешили только те, кому нужно было на работу, а не покупатели, болтавшие у