Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Если бы прозвучала тревога, Оливия могла бы найти убежище раньше. Она не была бы… Эмма согнулась от новой волны боли, не в силах даже закончить мысль.

Из убежищ и уцелевших домов стали выходить люди; они в ужасе вскрикивали, глядя на разрушения, оставленные внезапным дневным налетом.

Эмма смотрела на них сквозь опухшие веки, медленно принимая сидячее положение.

– Мы можем… – она сглотнула стоявший в горле ком. – Мы все еще можем ее достать? Даже после…

– Да, – прохрипел Чарльз. – Да, можем.

Перед обгоревшими зданиями начали собираться толпы. Коллеги-пожарные Чарльза поспешили оттеснить их на безопасное расстояние. Внимание Эммы привлекла пара – пожилые мужчина и женщина, а между ними – маленькая девочка. Каштановые волосы рассыпались буйными волнами по красному джемперу, который казался ей на размер короче, чем нужно.

Неужели?..

– Оливия, – прошептала она, подаваясь вперед.

Чарльз подхватил Эмму, помогая ей подняться, и проследил за ее взглядом.

– Оливия! – выкрикнула Эмма, на этот раз громче. Отчаяние, поднявшееся из самых глубин ее существа, вырвалось хриплым криком из самой души: – Оливия!

Девочка обернулась. Знакомое прекрасное личико, которое Эмма столько раз воскрешала в памяти, осветилось удивлением.

– Мама!

Эмма бросилась к Оливии, а дочь побежала ей навстречу. Они столкнулись посередине в вихре объятий и слез. Оливия была в ее руках – вся из тонких рук-ног и шелковистых волос. Не мертвая. Живая.

Эмма рыдала, издавая нечленораздельные звуки – смесь восторга и неверия в чудо: ее дочь здесь, в ее объятиях.

– Ты зашла в дом. Я думала… я думала…

Отстранившись, Эмма принялась лихорадочно осматривать дочь, проверяя, не ранена ли та. Оливия смотрела на мать в ответ, ее глаза расширились от шока:

– Мама, что случилось? Ты ранена?

Чарльз поддерживал Эмму за руку.

– Она наглоталась дыма, но с ней все будет в порядке.

– Дыма? – Глаза Оливии наполнились слезами. – Ты входила в здание за мной?

– Конечно, Оливка. – Эмма снова прижала дочь к себе, убеждаясь, что она здесь, что она действительно в безопасности.

К ним подошли те самые люди, что были с Оливией.

– Это ваша девочка?

Эмма кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Мы как раз спускались в подпол, когда услышали ее стук, – сказала женщина.

– У вас есть подпол? – глупо переспросила Эмма. У многих жителей Ноттингема они были. Но мысли путались, не поспевая за реальностью. Оливия жива. Сознание не могло вместить ничего, кроме этого единственного, сияющего факта. Оливия жива.

– Да, у нас под домом подвал в пещере, – подтвердил мужчина. – Не ахти какой большой, понимаете, но места для хранения припасов хватало, вот мы и приспособили его под убежище.

Женщина взглянула на свой дом, и ее лицо прорезали морщины печали, слишком хорошо знакомой Эмме.

– Хорошо, что пещеры в округе соединены между собой, иначе мы могли бы там застрять.

– Вы спасли мою дочь. – У Эммы кружилась голова от благодарности. – Спасибо вам.

Оливия с благоговением посмотрела на Чарльза:

– Это вы спасли мою маму?

– Не могу приписать эту заслугу себе. – Он кивнул в сторону шеренги мужчин, направлявших струю воды в пламя из переносной помпы. – Это сделал один из них. Но сейчас я здесь.

Оливия широко улыбнулась ему:

– Я рада.

Вдалеке показалась фигура, бегущая к ним – быстро, но несколько неуклюже. Через пару секунд в ней узнали миссис Пикеринг: щеки ее раскраснелись, а аккуратные седые волосы растрепались.

– Оливия! – Она остановилась и уперлась ладонями в колени, тяжело дыша. – Слава небесам, ты цела, дитя. Эмма, господи, что с тобой стряслось? – Миссис Пикеринг достала из сумочки брошюру Женской добровольной службы и замахала ею перед лицом подруги; ее кожа блестела от пота.

Эмма объяснила, что произошло: как она увидела Оливию, но не успела ее остановить. И как супруги, потерявшие свой дом, спасли жизнь ее дочери.

– Это был ваш дом? – Лицо миссис Пикеринг помрачнело, и она перестала махать брошюрой.

– Был. – Лицо женщины исказилось от боли, и муж притянул ее к себе, крепко обнимая.

– Что ж, – произнесла миссис Пикеринг, и в ее голос вернулись привычные властные нотки. – Меня зовут миссис Пикеринг, из Женской добровольной службы, и я позабочусь, чтобы у вас было все необходимое. Одежда, жилье, мебель на первое время, государственное пособие. Ваши карточки на продукты при вас?

Мужчина огляделся по сторонам, словно продуктовые книжки могли материализоваться из воздуха.

– Неважно, мы получим дубликаты, – отрезала миссис Пикеринг с такой уверенностью, будто могла сотворить их силой мысли. – Я все устрою.

Ошеломляющий шок и глубокое облегчение от воссоединения с Оливией сменились жгучим ужасом при мысли о том, что могло произойти. Чарльз вез их домой на заднем сиденье пожарной машины. Лодыжка Эммы была туго забинтована – сильное растяжение, которое должно было зажить примерно через месяц.

Но Эмма и не думала о своей травме. Чарльз помог ей подняться по лестнице и попрощался, перед этим взъерошив волосы Оливии, отчего та заулыбалась. Эмма дождалась, пока они окажутся в квартире и дверь будет плотно заперта.

– Как ты могла убежать? – спросила Эмма, и ее слова дрожали от натиска всех чувств, которые только может испытать мать. Страх, обида, гнев, тревога, неверие, сострадание и любовь. Любовь настолько безмерная, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Оливия встала перед ней, выпрямив спину и не отводя взгляда, – стоически спокойная, без тени вины.

– Потому что я скучала по тебе. В Честере я была в безопасности, а как же ты? – Ее подбородок упрямо вздернулся – редкая для нее черта. – Что, если бы на тебя упала бомба и ты бы погибла? У меня бы никого не осталось.

Гнев покинул Эмму. Хромая, она дошла до дивана и жестом позвала Оливию к себе.

– Если бы со мной что-то случилось, бабушка с дедушкой позаботились бы о тебе, – тихо сказала она.

Оливия искоса взглянула на нее:

– Ты сама знаешь, что это не то же самое. – Но все же она села рядом с Эммой на диван, прижавшись к ней, и недостающий кусочек жизни Эммы встал на свое место. – Пожалуйста, мама, не заставляй меня возвращаться. Пожалуйста, разреши мне остаться с тобой. Я не вынесу, если потеряю тебя.

– Ты чуть не погибла сегодня как раз от того, от чего я пыталась тебя защитить. – Голос Эммы пресекся. – Как ты можешь просить остаться?

– Потому что ты сама знаешь, каково это – потерять единственного родителя. – В словах Оливии не было злобы, они звучали мягко и так по-взрослому, что сердце Эммы разрывалось надвое.

– Теперь мы вдвоем против целого мира, мама. – Оливия накрыла ладонь Эммы своей. – Я больше не хочу расставаться.

Эмма сглотнула, боясь признаться даже себе,