Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Никак нет-с, Андрей Афанасьич! – ответил тот, хватая на лету брошенную хозяином палку. – Рано еще-с, три часа только что пробило.

– Семен, проезжай хорошенько лошадей и отпрягай! – приказал хозяин кучеру и, круто повернувшись, быстро вышел в переднюю, сбросил на ходу макинтош со шляпой и вошел в обширную залу, во всю длину которой был сервирован стол, заставленный массою разноцветного хрусталя и засыпанный цветами. – Хорошо! – проговорил он следовавшему по его пятам лакею. – Кажется, все в порядке, повара давно приехали?

– С утра-с, Андрей Афанасьич.

– Отлично, а служащие?

– Переодеваются к обеду-с.

– Гут.

Андрей Афанасьич стащил зубами перчатки с рук и взял со стола меню, отпечатанное на бристольской бумаге и орнаментированное яркими цветами и летающими купидонами.

– Э-эх, народ! – проговорил он, качая головой и вертя в руках меню. – Говорил ведь, чтоб на двух наречиях меню сделали – на русском и французском, а они на одном французском накатали.

– Я уж об этом говорил метрдотелю ихнему…

– Ну?

– Извиняется за ошибку.

– Еще бы он ругаться стал!.. Ну, как у меня гость, не понимающий языков, по этому меню есть станет?

– У соседа спросит, Андрей Афанасьич.

– Хорошо, сосед французистый попадется, а если нет? Впрочем, что ж это я беспокоюсь очень, что подадут, то и будут есть… метрдотель где?

– В кухне-с…

– Позови его ко мне.

Андрей Афанасьевич обошел кругом стола, понюхал цветы, окинул быстрым взглядом стены, убранные венками и гирляндами из цветов и зелени, и прошел прямо в сад, откуда доносился громкий смех и молодые голоса. На минуту он остановился на веранде, убранной экзотическими растениями, и затем, спустившись в сад, сплошь залитый цветами, увидал на одной из дорожек двух девушек, игравших в серсо. Одной из них было лет двадцать, а другой – не более десяти.

Старшая, высокая и стройная блондинка, с золотистыми косами и громадными темно-серыми глазами, громко смеялась, ловя кольцо и забрасывая его сильною рукой высоко в воздух. Белое платье, отделанное бледно-палевыми кружевами и стянутое в талии золотым поясом, очень шло к ее румяному лицу, дышавшему и силою, и свежестью только что распустившегося цветка.

– А вот, наконец, и папа! – увидала Андрея Афанасьевича младшая девушка, ловя на бегу обруч.

Блондинка повернулась и бросилась к отцу, шедшему к ней навстречу с улыбкой.

– Здравствуй, папа! – схватила она его за шею и громко чмокнула в губы.

– Здравствуй, Аня… с ангелом поздравляю тебя.

– Мерси, папочка, и прости, что в день своего ангела так заспалась бессовестно. Проснулась, когда уж ты уехал в город…

– Ничего, это здорово. Мать где?

– Мама сидит в беседке… пойдем к ней…

– Не до нее теперь. Здравствуй, Зина, – нагнулся он к младшей дочери, худенькой девочке с острыми чертами лица. – Сейчас начнут съезжаться гости… Оркестр еще не приезжал?

– Нет, папа… Разве ты взял оркестр?

– Рябовский даже.

– Папа, ты меня ужасно балуешь! – обняла снова блондинка отца.

– Что же делать, разоряй отца! – расхохотался Андрей Афанасьевич. – Да из ума вон… а подарок-то твой я и прикарманил!.. – полез он в боковой карман сюртука. – Думал-думал, что купить? И решил браслетку взять… понравилась мне очень, и цена подходящая… Возьми и носи.

Блондинка раскрыла коробку и ахнула. На солнце засверкали крупные бриллианты.

– Ах, какая прелесть! Папа, ты меня вконец избалуешь! – говорила она, надевая торопливо браслет на руку и любуясь игрой каменьев.

– Недолго мне тебя побаловать придется.

– Это почему же, папа? – изумленно раскрыла глаза блондинка.

– Да так, – загадочно улыбнулся тот, – чувствую, что скоро улетит моя пташка из клетки.

Девушка вспыхнула и пристально посмотрела на отца.

– Ах да, – поспешил тот, – видел утром барона фон Штре-зе… он у нас обедает сегодня.

– Я знаю.

– Он, значит, был уже здесь?

– С поздравлением.

– Хороший человек, и будущность ему предстоит блестящая.

– Мне положительно все равно, предстоит ему будущность или не предстоит.

– Будто?

– Разумеется, папа; я им очень мало интересуюсь.

Андрей Афанасьевич посмотрел, улыбаясь, на дочь и зашагал к бежавшему легкою трусцой метрдотелю с длинными, густыми усами.

Блондинка посмотрела вслед отцу и тряхнула головкой.

– Аня, будем продолжать играть в серсо или нет? – спросила у ней сестра, подкидывая кольца кверху.

– Нет, Зина… и жарко, и устала я.

За садовой решеткой раздался стук копыт.

– Аня, угадай, кто едет? – крикнула Зина.

Блондинка вспыхнула.

– Барон?

– Брат Сережа! – засмеялась та и побежала внутрь сада за брошенным кольцом.

Андрей Афанасьевич переговорил с метрдотелем и прошел в свой кабинет переменить платье.

Спустя пять минут он явился в зал в светлой паре горохового цвета и ярко-пестром галстуке, повязанном бантом. На ходу он осмотрел себя в зеркало, смахнул с плеча ниточку и, пригладив ладонью кудри, побежал в кухню.

На пути его «перенял» Федор.

– Андрей Афанасьевич, – доложил он хозяину, – гости приехали-с.

– Кто?

– Олимпиада Сергеевна с сыном-с.

– А! Где они? – повернул назад Аршинов.

– А вот-с… – указал Федор на даму в темно-сером платье, которая, держась за руку молодого человека в студенческой форме, вышла из залы на веранду.

– Сестрица! Олимпиада Сергеевна! – крикнул, размахивая руками, Аршинов. – Я – здесь!

Дама остановилась. Молодой человек, ласково улыбнувшись даме, отнял ее руку и пошел навстречу Аршинову.

Это был высокий и стройный брюнет, с темно-синими глазами и бородкой, подстриженной a la Henri IV. Темно-русые не очень длинные волосы на голове его вились в кольца и красивыми прядями ползли по высокому лбу и вискам, почти закрывая верхнюю часть ушей. Кто видел Сергея Афанасьевича Аршинова двадцать с лишком лет тому назад, мог бы тотчас же узнать в молодом человеке верную и точную с него копию.

– Здравствуй, дядя! – проговорил он, подходя к Андрею Афанасьевичу. – Поздравляю с дорогою именинницей…

– Спасибо, Сереженька! – ответил тот, пожимая руку молодому человеку и бросаясь с распростертыми объятиями к даме: – Сестрица! Наконец-то вы о нас вспомнили… и не грех это? – говорил он, целуясь с ней троекратно.

– Трудно собраться с дачи, Андрей Афанасьевич, – ответила она, улыбаясь, – мы с Сережей – медведи.