Последний чекист - Александр Борисович Кердан

– Зря ты так, герой! – вкрадчиво, как и положено выходцу из упомянутых органов, должен был увещевать он. – Сделай, как говорят!

– Давай письменный приказ, сделаю, – настаивал, наверное, министр.

– Будет тебе письменный приказ, – заверил его начальник охраны. – Ты начинай, а приказ я тебе привезу… Лично. Обещаю…

Тут министр и Герой, хотя и недоверчиво покачал бугристой головой, прикрытой фуражкой-аэродромом, но все же поехал к кантемировцам.

А там предстояло самое трудное – убедить танкистов стрелять по зданию Верховного Совета. И министр понимал, что приказом, даже самым строгим и с самого верха, этого не сделать. Парламент-то всенародно избранный… И на дворе не советские времена, а девяносто третий, и времена, как уже упоминалось, иные, и люди уже – не те. И это министр, хотя и много раз прыгал с парашютом и был контужен, само собой разумеется, должен был понимать. В таких условиях надо было не приказывать, а уговаривать. А уговаривать министр не привык. Поэтому он поручил это сделать командиру гвардейской дивизии, полковнику, мечтающему стать генералом, и дал ему полный карт-бланш, мол, обещай тем, кто согласится, все, что душе угодно, – деньги, чины, ордена, ордера…

Комдив собрал офицеров дивизии и стал уговаривать.

Александр Иванович хорошо знал своих бывших сослуживцев. Он мысленно перебрал все возможные варианты и понял, что уговорить комдив мог немногих, всего человек семь-восемь, а из «чистых танкистов» – не более четырех. Их-то, невзирая на звания и должности, и посадили, должно быть, на места командиров танков. А на места наводчиков-операторов и механиков-водителей, наскоро объяснив, на какие кнопки и рычаги нажимать, посадили людей случайных… И, конечно, ни о какой слаженности экипажа и хотя бы одних совместных стрельбах речи не велось…

Поглядев на танки, выстроившиеся на мосту и медленно разворачивающие свои орудия в сторону Белого дома, Александр Иванович машинально зафиксировал время на своих поношенных, «Командирских» – 10.05, четвертое октября.

Он представил, что могло сподвигнуть тех, кто дал согласие сесть в боевые машины: безденежье, безквартирье, бесправие…

А еще он представил себя сейчас на месте командира головного танка – и то представил, как дрогнувшим голосом отдает он приказ:

– Бронебойный!

– Есть бронебойный! – отзывается выполняющий роль наводчика-оператора какой-нибудь подполковник, командир разведбата или ремонтного батальона. Вероятнее все-таки, разведбата. У него была своя нужда, заставившая оказаться в это время и в этом месте: нужна была срочная и дорогостоящая операция старушке-матери. А денег взять негде.

– Есть… – должен был сказать комбат, а вот с поиском кнопки выбора боеприпаса непременно замешкаться, ибо последний раз был в танке год назад на итоговой проверке, да и то на месте механика-водителя…

«Это, наверное, очень бы разозлило меня», – подумал Александр Иванович и повторил бы с раздражением:

– Бронебойный, мать твою!

Наконец, нужная кнопка найдена и нажата. Тут должна заработать автоматика. Ствол встал на линию заряжания. Открылся клин затвора пушки. И конвейер с лязгом подал в ствол снаряд, а следом – сгорающую гильзу из зарядного лотка. Досыльник тут же дослал ее в канал ствола. Звякнул, закрываясь, клин затвора.

Подполковник при этом радостно отрапортовал:

– К стрельбе готов!

– А вентилятор включил? – Александр Иванович знал, что это командир разведбата обязательно сделать забудет.

– Сейчас включу!

Александр Иванович даже чертыхнулся:

– С вами навоюешь… – и, мысленно услышав шум включенного вентилятора, дал мысленно же целеуказание: «Наводи на седьмой этаж, третье окошко слева… Там у них, кажется, штаб…»

– Есть седьмой этаж, третье окошко слева.

– Выстрел!

И как будто зазвенело у него в ушах. И почувствовал Александр Иванович, как танк толкнуло орудийной отдачей, как запершило в горле от едкого запаха пороховых газов. И, быть может, не только от него…

Все это сразу же представил Александр Иванович, когда из своего окна на одиннадцатом этаже разглядывал танки на Калининском мосту… Было что-то сюрреалистическое не только в его представлении о происходящем сейчас внутри танков, но и в самой этой картине: танки в центре столицы, стволы наведены на здание Верховного Совета – высшего органа власти в парламентской республике.

Пришла в голову сцена из сказки – Калинов-мост… И чудище трехглавое, непобедимое… А здесь у чудища – четыре ствола. Полыхнут огнем – мало не покажется! Это он, бывший танкист, знает лучше, чем кто-либо другой.

Одна из боевых машин, словно следуя воображению Александра Ивановича, в этот момент дернулась, как будто присела, из ствола вырвался клуб дыма. И через секунду громыхнул выстрел.

Где-то внизу стены сотряс удар. Он был такой силы, что зазвенела хрустальная люстра в кабинете Александра Ивановича, а с потолка посыпалась штукатурка.

– Куда лупят, засранцы? – выругался Александр Иванович и снова вернулся взглядом на танки: – Кто же командует головным? Может быть, майор, комбат три, мой воспитанник?

Почему-то Александру Ивановичу представилось, что командует танком именно он. Когда-то Александр Иванович принял будущего комбата к себе в батальон сразу после военного училища на должность командира взвода, учил по-отечески щуплого лейтенанта, старался помочь советами, а потом, когда он встал на ноги, выдвинул на должность ротного… То есть дал необходимый толчок началу карьеры. Только вот с квартирой так и не сумел помочь. Да и как помог бы, если сам семь лет в офицерском общежитии с семьей мыкался? Первую-то приличную квартиру Александр Иванович получил даже не в должности начальника танкоремонтного завода, а когда уже уволился из армии и устроился работать в хозяйственное управление Верховного Совета, где и работал до нынешних событий, когда бывшие верные соратники – Первый и его зам вместе с председателем Верховного Совета что-то не поделили промеж собой. Здесь и остался, когда Белый дом стали окружать войска. Остался не потому, что разделял взгляды крикливых депутатов и их переменчивых лидеров. Не был он никогда с ними рядом. Не мог он, Александр Иванович, смириться с гибелью державы, которой честно прослужил тридцать три года. Но как человек, привыкший служить честно, иначе он тоже поступить не мог. Совесть не позволила – стыдно показалось бросать тонущий корабль.

Вспомнился ему вчерашний разговор с его нынешним начальником, тоже офицером-отставником.

– А ты, Сан Иваныч, чего домой-то не идешь? Неужто повоевать захотелось? – прямо спросил начальник.

– Да неудобно как-то уходить в такой обстановке. Все водители наши остались, поварихи в столовой продолжают работать, даже уборщица Анна Филипповна и та здесь… Как же я уйду? Я же – офицер! – ответил Александр Иванович.

– Ну, тогда иди в отдел охраны. Получай автомат и патроны… Я, гляди, уже вооружился, тэтэ выдали… – Начальник похлопал ладонью по старинной кобуре у себя на боку.

– Нет, Максим Максимович, оружие я в руки не возьму, – отказался Александр Иванович. – Это ж по своим стрелять придется…

– Экий ты непротивленец выискался! А когда по тебе стрелять начнут, тоже отвечать не будешь? – сузил глаза начальник, мгновенно став суровым. – Брось ты, Сан Иваныч, это чистоплюйство! Я вот тоже в августе девяносто первого чистоплюем был – отказался танки своего полка на улицу выводить по приказу Макашова. И причину для отказа нашел: армия не может со своим народом воевать… Отказался, а теперь жалею… Лучше бы тогда вывел, сегодня меньше крови бы пролилось! Так что не дури, Сан Иваныч, иди-ка ты за автоматом.

Но Александр Иванович не пошел. У него в памяти в тот момент всплыла пражская улица шестьдесят восьмого года и студенты, ложащиеся под колеса танков его взвода… А потом прилетевшие откуда-то сбоку бутылки с зажигательной смесью. Факелы танков, обожженные тела погибших солдат. И он сам, лейтенантик с пистолетом в руке, перед прихлынувшей враждебной толпой…

«С народом нельзя воевать, даже если это народ чужой, даже если провокаторы стреляют тебе в спину…»

Танки на Калининском мосту пока больше не стреляли. Смолкли и пулеметы бронетранспортеров. В возникшем затишье из желтой агитмашины, стоящей на площади перед Белым домом, донесся картавый, усиленный динамиками и оттого еще более неприятный голос агитатора:

– Находящимся в Белом доме предлагаем выходить с поднятыми руками и белыми флагами. Всем, кто решил сдаться, будет гарантирована жизнь…

Александр Иванович бросил взгляд вниз, в сторону парадного подъезда. Из Белого дома никто не вышел.

Он снова перевел глаза на танки и заметил, что ствол головной машины