Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Санин, запинаясь, коротко пересказал свою короткую биографию и прочитал три недавно написанных стихотворения – про партию, про степь и про любовь.

В зале стало тихо.

«Позор! Сейчас меня выгонят с треском…» – подумал Санин.

Но Корытных посмотрел на него с интересом:

– Так вы это сами написали? – вдруг спросил он.

От неожиданности Санин возмутился:

– Ну не Пушкин же!

– Хорошо, подойдите ко мне потом, – сказал Корытных и объявил заседание литературного объединения закрытым.

Члены лито потянулись к выходу. Дуняшин на прощание крепко пожал Санину руку:

– Здорово! Ты – настоящий. Будем дружить!

Санин дождался, когда останется с Корытных наедине.

– Давай на ты, лейтенант! Зови меня Виктором, – неожиданно предложил Корытных. – Ты – поэт. А поэты друг с другом – всегда на ты…

– Хорошо… Так, значит, у меня – стихи?

Корытных рассмеялся:

– Ну, конечно стихи! Я тут пять лет лито руковожу, все ждал, когда же кто-то типа тебя появится… Вот и появился! А то ведь – сплошные старперы да графоманы косяком перли. Все – один к одному… Только у Дуняшина и встречается что-то стоящее… Наш человек!

– А этот… Калымханов? Вы… ты же его хвалил…

– Восток – дело тонкое, Константин… Тут – политика партии. Против нее не попрешь! – назидательно сказал Корытных и спросил деловито: – У тебя копии стихов, что ты читал сегодня, с собой? Давай! Я подборку для газеты готовлю. Представим тебя читателям! И телефон свой служебный оставь. Позвоню, если что…

Через две недели в областной газете появилась подборка стихов Санина, а еще через неделю ему позвонил Корытных.

– Здравствуй, наследник Паустовского! – бодро поздоровался он и сообщил радостно: – Твоя подборка произвела фурор! Мне сам Шаркибаев звонил, про тебя спрашивал.

– Кто это – Шаркибаев?

– О, Шаркибаев – это большой человек. Председатель областной писательской организации, в которой, правда, он один пока и состоит… Полковник КГБ в отставке!

– И что говорит «большой человек»? – напрягся Санин.

– Хвалит тебя, ну и меня заодно, что тебя нашел! Предлагает нам троим в воскресенье поехать в совхоз, выступить перед трудовым коллективом… Ты как, сможешь?

– Надо – значит смогу, – слегка растерялся Санин.

Утром в воскресенье к КПП воинской части подкатила черная «Волга». Из нее вышли Корытных и круглый, как дыня «колхозница», казах – в дорогом импортном костюме. Он смотрел строго, с прищуром, сразу видно – из органов.

– Серик Шаркибаевич Шаркибаев, – назвался он и пухлой рукой неожиданно больно стиснул ладонь Санина.

– Лейтенант Санин, – по-уставному отчеканил Санин, с трудом вырывая ладонь из цепкой длани Шаркибаева.

– Молодес! – по-отечески потрепал Шаркибаев Санина по плечу. – Хороший стихи пишеш. Особенно этот: «Родная партия, ты путь нам нашертила…»

– Начертала, товарищ полковник… – осторожно поправил Санин.

– Молодес! Всегда так пиши. Свать как тебе, лейтенант?

– Константин, товарищ полковник.

– Коська, снашит. Ну, поехали!

В совхозе «Целинник», расположенном километрах в сорока от города, их уже ждали.

На крыльце сборно-щитового клуба, украшенного выгоревшим транспарантом «Слава КПСС!», топтались директор – точная шарообразная копия Шаркибаева, только в костюмчике попроще, и две казашки – в национальных нарядах, с караваем в руках.

«Разве что оркестра нет…» – удивился Санин столь помпезной встрече.

Шаркибаев, похоже, привык к таким церемониям. Он неспешно выбрался из «Волги», благосклонно выслушал приветствие директора на казахском и русском языках, принял каравай, передал его подскочившему водителю и направился в клуб, махнув рукой Корытных и Санину:

– Не отставайте…

В клубе – не протолкнуться. Все места заняты, и даже в проходах стоят взрослые и дети. Все как один – казахи.

Приезжих гостей зал встретил овацией.

На сцене стояли трибуна с гербом СССР, покрытый красной бархатной скатертью стол и стулья: два впереди и два – сзади.

На первый ряд уселись Шаркибаев и директор. Корытных и Санин, соответственно, устроились за ними.

– Сейчас начнется… – шепнул Санину Корытных, пряча хитроватую усмешку в усах, «а-ля» песняр Мулявин.

– Что начнется?

– Сам увидишь.

Директор на ломаном русском объявил, что в совхозе сегодня важная и долгожданная встреча с известным советским писателем Шаркибаевым и членами областного литературного объединения. Тут он запнулся и фамилии Корытных и Санина прочитал по бумажке.

– Слово предоставляется нашему дорогому и горячо любимому писателю, живому классику казахской литературы Серику Шаркибаевичу!

Зал взорвался аплодисментами, которые долго не смолкали.

Шаркибаев вышел за трибуну, неторопливо налил в граненый стакан воду из ребристого графина, сделал пару глотков, откашлялся в кулак и важно произнес:

– Я родился в год десятилетий Великий Октябрьский революсия в семье простого щабана…

Корытных снова приник к уху Санина:

– Сейчас скажет: «И тоже пас овец, как мой отец, пока не загремели раскаты Великой Отечественной войны!»

Санин даже удивиться не успел, как раздался усиленный микрофоном голос Шаркибаева и слово в слово повторил только что озвученную Корытных фразу, конечно, с собственной неповторимой интонацией.

– Я понял, что мое место там, где сражается весь советский народ… – на ухо Санину просуфлировал Корытных.

– Я понял, что мое место там, где сражаесса вес совесский народ… – эхом отозвался Шаркибаев.

Корытный не унимался:

– «Хочу воевать!» – сказал я. Военком отвечал: «Нет, Серик, ты нужен здесь! Иди домой, паси овец! Держите связь с военкоматом!»

Шаркибаев повторил и эту сентенцию, причем фразу: «Держите свяс с военкоматом!» – он значительно произнес дважды и добавил: «К штыку приравняем перо!»

«Надо же, Маяковского приплел…»

Зал снова дружно зааплодировал. Такие овации Санин видел только по телевизору, когда транслировали очередной съезд партии.

– Витя, ты откуда знаешь, что полковник скажет? – сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, спросил он.

– Да у него одна речь на все случаи заготовлена… Он ее однажды наизусть вызубрил, а все остальное только по бумажке прочитать может…

– И что всегда одно и то же?

Корытный усмехнулся:

– Всегда! Я на всех его встречах с читателями был, сам, как видишь, уже все наизусть выучил!

«И это – знаменитый писатель?» – подумал Санин.

Шаркибаев, перебиваемый то и дело наглядными свидетельствами «народной любви», еще битый час рассказывал свою длинную биографию, в которой, если отбросить шутки в сторону, было много по-настоящему примечательного. И то, как в годы войны он, еще подростком, ловил вместе с ЧОНовцами бандитов в степях Казахстана, и как тридцать лет исправно служил в органах государственной безопасности и боролся с агентами капиталистических государств, с инакомыслием и так далее…

Но все это говорилось совершенно беспросветным, казенно-суконным языком, да еще и на ломаном русском…

И вопрос о том, как при отсутствии всякой способности красиво излагать свои мысли человек может принадлежать к писательскому Союзу, все время крутился в голове у Санина. Он-то был совершенно уверен, что все мастера слова прекрасные ораторы, что каждый из них является интеллектуалом, философом, мудрецом. Ничего этого в первом, увиденном им «вживую», члене Союза писателей СССР не обнаружилось…

Шаркибаев закончил свою «тронную» речь только тогда, когда, очевидно, устал сам. Утирая взмокший лоб платком, он с довольным видом уселся в президиум.

Директор вызвал Корытных. Виктор Михайлович прочел балладу о солнце и стихотворение о дуэли Лермонтова у подножия Машука. Стихи Санину очень понравились, особенно строчки: «Я – лейтенант, а вы – поручик, что в принципе – одно и то ж» И зал не скупился на рукоплескания.

Читал свои произведения и Санин. Ему тоже аплодировали, долго и горячо.

Корытных пожал ему руку:

– С крещением тебя, наследник Паустовского! Хорошо читал! С выражением!

– Люди хлопали… – сияя, как надраенная пастой «гойя» солдатская бляха, порадовался первому успеху Санин.

– Ну, на этот счет ты особых иллюзий не строй. В зале, если кто и понимает по-русски, так человек пять, не больше…

– А что же они так хлопают, если не понимают!

– На своего директора глядят. Как он начнет аплодировать, так и они в ладоши бьют…

– Зачем же тогда вся эта профанация? – покраснел от осознания собственной наивности Санин.

Корытных покачал головой:

– Чудак-человек! Для отчета, конечно! Линию партии знаешь: культуру – в массы? Вот мы ее и проводим… Серик Шаркибаевич в Алма-Ату напишет, на съезде писателей его в докладе похвалят, а то и грамоту за активную работу дадут…

После выступления директор совхоза пригласил их в столовую. Там был накрыт настоящий достархан: жареный баран, бешбармак, овощи, фрукты,