Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Коркин забрал свой автомобиль со двора ФСБ и сдал его в ремонт, а когда закончились каникулы, он поехал в Реж и привез в Екатеринбург жену с детьми.

Решение, как занять свою квартиру раньше конкурента и без «кровопролития», нашлось неожиданно просто.

Гуляя как-то вечером возле своего готовящегося к сдаче дома, он познакомился со сторожем, охранявшим стройку. Разговорились. Сторожа звали Женя, «Женек», как представился он. Женек оказался бывшим прапорщиком и тоже связистом. Только служил он здесь, в уральской столице, в окружном полку связи.

– Да я самого комполка возил! У меня весь полк вот где был, – расхвастался Женек, сжимая кулак совсем не внушительного размера.

– Да, водитель командира – это фигура, – подыграл ему Коркин. – Послушай, друг, скажу тебе, как связист связисту: хочу в своей новой квартире дверь поставить железную, чтобы не возиться после сдачи… Вот у меня и ордер смотровой есть! Ты можешь посодействовать?

– Да какие вопросы, майор, – осклабился Женек, – неси пару пузырей и во время моего дежурства ставь свою дверь, сколько хочешь…

Сказано – сделано.

Коркин установил в квартире железную дверь. Привез спальный мешок, теплые вещи и заселился в квартиру, взяв на работе отпуск без содержания.

Полтора месяца, остававшиеся до сдачи дома, он находился в квартире безвылазно. Днем сидел тихо, как мышь, не подавая признаков жизни. А вечером приходила к дому Галина и приносила ведро с продуктами. Коркин на веревке втягивал ведро на балкон, а второе ведро, так сказать с «отходами жизнедеятельности», спускал вниз…

Конечно, жить в неотапливаемой квартире, без канализации и электричества было нелегко. Дни в стылом помещении тянулись медленно, как на гауптвахте, куда в годы учебы в училище однажды угодил Коркин за самоволку – он тогда сорвался на свидание к Галке, в ту пору даже не невесте…

А вечерами, ворочаясь в неуютном спальнике на жестком полу, предавался он невеселым размышлениям: «Вот докатился, товарищ майор, живешь, от людей прячась, стука в дверь боишься! Ешь по-собачьи и спишь так же! По нужде, как зэка какой-нибудь, в угол на ведро ходишь…Тоже мне, смотрящий за квартирой…»

И уж совсем горько было думать о том, что Галина принуждена его «нечистоты» на свалку выносить: «Я-то что – солдат, – терзался он, – мне все привычно, а Галке за что такое? Другая бы уже бы изстоналась вся, а она терпит… – с благодарностью думал он о жене и делал обобщающий вывод: вот что значит – настоящая боевая подруга!»

С этими мыслями он обычно и засыпал, утешая себя тем, что все эти трудности – не на век, что овчинка выделки стоит. Ибо вот она – квартира его мечты, ради которой он все был готов вытерпеть и которую теперь охраняет.

С балкона хорошо было наблюдать за строительством метро, и это особенным теплом согревало Коркину душу. Он, будучи в добровольном заточенье, даже поговорку придумал, перефразировав знаменитое изреченье Кутузова: «Велика Россия, а отступать некуда – позади метро!»

Наконец наступил день сдачи дома в эксплуатацию. В подъезды открыли доступ для жильцов, и в дверь квартиры, где забаррикадировался Коркин, постучали.

Приоткрыв дверь на цепочке, Коркин увидел перед собой мужика, примерно одних с ним лет, в кожаной дубленке и бобровой шапке, какие в советское время носили члены правительства и ЦэКа.

– Я Почуев, хозяин этой квартиры, – заявил мужик, тыкая Коркину под нос смотровой ордер, где черным по белому значилось, что квартира по такому-то адресу принадлежит такому-то владельцу и он может осмотреть ее…

– Нет, уважаемый, – отпарировал Коркин, – квартира – моя!

Он показал мужику свой смотровой ордер и развел руками, мол, ничего не попишешь: ордера у нас обоих за одним и тем же номером, выписаны в одно и то же время, кто в квартире на данный момент находится, тот и – хозяин.

– Я буду с вами судиться, – грозно пообещал мужик.

– Со мной-то что? Судитесь лучше с администрацией района, – посоветовал ему Коркин, но вспомнив свое обещание засудить пучеглазого замглавы, подумал, что совет дал Почуеву плохой: «Судиться с властью бессмысленно!»

Почуев, продолжая сыпать угрозами, ушел, а через некоторое время Коркину принесли повестку в суд. Коркин, не без помощи верного Хрясько, нашел хорошего адвоката и все суды по квартире во всех инстанциях выиграл.

Еще спустя полгода он получил документ, подтверждающий его право собственности на квартиру. Вскоре и станцию метро рядом с домом достроили и открыли.

Только вот не пожилось Коркину в квартире рядышком с метро.

Галина, после вселения в новую квартиру, устроилась работать секретарем в областную прокуратуру. Там у нее случился роман с начальником.

Коркин с Галиной развелся, оставил ей и детям квартиру, а сам стал снимать комнату на Сортировке, неподалеку от станции разгрузки, куда он отправлял из Читы контейнер с вещами.

Когда в четырнадцатом году началась война в Донбассе, он уволился из школы и уехал в Донецк добровольцем.

2018

Держите связь с военкоматом!

Лейтенант Костя Санин с детства писал стихи, но всегда сомневался, стихи ли это. Особенно при взгляде на портреты Пушкина и Лермонтова. После окончания военного училища Санина распределили в один из городов на севере Казахстана. И он вдруг неожиданно осмелел и решил пойти в местное литературное объединение.

Самодеятельные стихотворцы и прозаики собрались в редакции областной партийной газеты «Степные дали». Четверо мужчин, все значительно старше Санина, и одна женщина-пенсионерка. Самым молодым оказался руководитель лито – резкий в движениях журналист местного радио Корытных, которого все уважительно величали «Виктор Михайлович». На вид ему было не больше тридцати. Но новичку Санину присевший с ним рядом рабочий поэт Дуняшин успел сообщить:

– Виктор Михайлович окончил Литературный институт имени Горького. Он у самого Вознесенского в семинаре учился. Во всех журналах столичных публикации имеет… Скоро членом Союза писателей станет!

– Тише товарищи! – Корытных постучал по столу узкой ладошкой, требуя внимания: – Начинаем заседание литературного объединения. Сегодня мы обсудим творчество нашего товарища Темира Калымхановича Калымханова. Пожалуйста, выходите вперед, читайте стихи. Мы вас слушаем!

Припадая на правую ногу, вышел коренастый казах, раскрыл тетрадку в клеенчатой обложке и начал читать на родном языке.

Санин старательно вслушивался в незнакомые слова, но ничего не понял, и даже ритма никакого не уловил – только заунывность, как будто степной ветер в приоткрытой форточке свистит.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Корытных, – а теперь переведите нам, Темир Калымханович, о чем ваше стихотворение.

Калымханов перевел, и перевод еще больше разочаровал Санина. Маленький белый козленок скачет по зеленому лугу. Светит солнце. Козленок рад, и все, кто видит козленка, тоже рады. Вот и все стихотворение.

Он недоуменно покосился на старожила лито Дуняшина: мол, разве это стихи?

Дуняшин негромко пояснил:

– Калымханов – наша звезда экстра-класса. У него скоро в республиканском издательстве «Жазушы» первая книжка стихов выходит… Даже у Виктора Михайловича своей персональной книжки нет, а Калымханов – национальный кадр, ему – зеленая улица…

– И что, вся книжка про козленка? – изумился Санин.

Дуняшин снисходительно улыбнулся:

– Ну, наверное, и про овечек что-то есть!

– Тише, товарищи, не отвлекайтесь! – строго посмотрел в их сторону Корытных. – Вы лучше, Юрий Михайлович, – обратился он к Дуняшину, – скажите, что думаете о стихах товарища Калымханова…

Дуняшин за словом в карман не полез:

– Думаю, что стихи хорошие. Позитивные, патриотические. Опять же, связь с природой налицо… Только вот социальности в них маловато… Где наш советский человек – созидатель? Или товарищ Калымханов его в образе козленка изобразил?

Калымханов набычился, а Корытных покраснел:

– Перестаньте юродствовать, Юрий Михайлович! Козленок – это метафора! Вы знаете, что такое метафора?

Тут обсуждение творчества Калымханова и закончилось.

Корытных пустился в долгие и малопонятные Санину филологические рассуждения о выражениях, употребляемых в переносном значении, в основе которых лежит сравнение неназванного предмета или явления с каким-либо другим на основании их общего признака.

В конце длинного монолога руководитель лито уперся орлиным взором в Санина и представил:

– У нас новый член литературного объединения. Поднимитесь, товарищ…

– Санин Константин Георгиевич, пишу стихи, – представился Санин, покрываясь испариной.

– О, тезка Паустовского! – встрепенулся Корытных. – Что ж, очень хорошо! Давайте, Константин Георгиевич, расскажите