Последний чекист - Александр Борисович Кердан

По приезде на место проверки полковник четко распределил обязанности: он, Волков, будет писать отчет о работе, а Востряков должен снабдить его всей необходимой информацией, иначе говоря, фактурой: где, сколько и когда совершено нарушений воинской дисциплины – самоволок, фактов неуставных взаимоотношений, употребления спиртных напитков и наркосодержащих веществ, кто из командиров эти нарушения покрывает и служит спустя рукава, а также – выполняется ли план политзанятий, как организована работа партийной и комсомольских организаций, спланирован ли досуг солдат, офицеров и членов их семей, ведется ли военно-шефская работа…

От перечня задач у Вострякова даже голова закружилась, но, не желая ударить в грязь лицом перед полковником Волковым, он впрягся в работу и заметался по гарнизону как ужаленный, выискивая необходимую информацию о недоработках коллег.

Востряков рыл, как аппарат глубокого бурения, и нарыл! И приписки в книгах учета дисциплинарных взысканий, и ненаписанные протоколы собраний военнослужащих, и случаи очковтирательства со стороны старших начальников, и грубость с подчиненными, и бытовое пьянство… Фактуры оказалось столько, что Волков только удивленно головой покачал. Закрывшись в гостиничном люксе, в котором его разместили, он за ночь написал такой акт проверки, что начальник политотдела Салыгин только за голову схватился:

– Не губите, Игорь Николаевич, меня же в академию Генштаба поступать не отпустят… Я в этом году вызова жду… Обещаю, честью офицера клянусь – все недостатки устраним немедленно!..

Волков, не являясь кровожадным человеком, акт переписал, а благодарный начпо накрыл для проверяющих, как водится в таких случаях, поляну на берегу узенькой речки Камышловки, с шашлыком, коньяком и комсомольскими песнями под гитару, которые по случаю счастливо завершившейся проверки сам и исполнил.

Вечером в гостинице, будучи подшофе, Волков пригласил Вострякова «отлакировать» выпитое на пикнике – у него в холодильнике еще одна бутылка коньяка оказалась. Они выпили. И Востряков дерзнул задать полковнику вопрос, который давно волновал не только его самого, но и других офицеров политуправления:

– Товарищ полковник, Игорь Николаевич, а где вы служили до нас?

Волков снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке:

– Во Львове, Федя. Начальником кафедры марксистко-ленинской философии в политическом училище.

– Вот это да! Кафедра марксизма-ленинизма! Так это же ведущая кафедра! С нее прямая дорога на старшего преподавателя в академию имени Ленина, в Москву…

Волков усмехнулся:

– Бери выше, капитан! Мне прямая дорога в ГлавПур светила!

– И что?.. – округлил глаза Востряков.

Волков с ответом не торопился. Плеснул в рюмки коньяку и внимательно поглядел на Вострякова:

– А то, мой юный друг, что перевод не состоялся. Погорел я по главной линии.

– Это по какой по главной? – округлил глаза Востряков.

Волков криво усмехнулся:

– По женской части…

Востряков воззрился на своего кумира с недоверием:

– Вы, Игорь Николаевич, и по женской части? Ни за что не поверю, товарищ полковник! Неужели аморалка?..

– Хуже!

– Да что же может быть еще хуже? – уши у Вострякова покраснели.

– Идеологическая диверсия, капитан. Настоящая идеологическая диверсия…

Два года назад полковника Волкова вызвали на собеседование в Москву в Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота.

Предмет собеседования, хотя и не был обозначен в телефонограмме, от него не скрывался: Волков являлся кандидатом для назначения на высокую должность в управление пропаганды и агитации самого могущественного военно-политического ведомства, работающего по сути, как один из отделов ЦК партии. Знакомый офицер ГлавПУра в частном разговоре проинформировал Волкова, что вопрос о его переводе в Москву практически решен и предстоящее собеседование – не более как формальность или, можно сказать, смотрины. Поэтому в вагон СВ поезда Львов – Москва Волков, надевший по случаю предстоящей встречи с высоким начальством специально пошитый и тщательно отутюженный китель, сел в самом радужном настроении.

До самого Киева он ехал один, предаваясь приятным размышлениям о будущей столичной службе и ее дальнейших перспективах.

В столице советской Украины в купе впорхнула молодая особа неопределенного возраста. Даже опытный мужчина, каким Волков несомненно являлся, с трудом определит ту хрупкую грань, за которой современные представительницы прекрасного пола из весеннего возраста перебираются в летний, а то и в осенний, – настолько современная мода с этими мини-юбочками и брючками, косметика и краска для волос умело микширует все эти переходы.

Небрежно бросив сумочку на свою полку, она окинула Волкова быстрым, изучающим взором больших зеленых глаз, обладающих удивительной формой, слегка раскосых и широко посаженных на милом юном личике с легкими ямочками на упругих щечках и пухлым чуть приоткрытым ротиком.

Она задорно поздоровалась и, не дожидаясь ответного приветствия, представилась:

– Меня зовут Софья. Можно просто – Софочка… – улыбнулась она, смешно наморщив аккуратный носик, и с чуть заметной хитринкой поглядела на оторопевшего от неожиданного напора Волкова. – Ой, простите, кажется, я нарушила нормы этикета: первым при знакомстве должен представляться мужчина…

– Волков, Игорь Николаевич. Для вас просто – Игорь… Рад знакомству, Софочка, – невольно повелся Волков и не удержался от комплимента. – Удивительно, что современная молодежь знает об этикете…

– Я знаю не только об этикете, – рассмеялась Софочка и тут же принялась рассуждать о новом, снимающемся в Италии фильме Тарковского «Ностальгия», о стихах Мандельштама и Пастернака, об эмбарго США на импорт ливийской нефти и о высадке аргентинских войск на Фолклендские острова…

Полковник Волков находился в том пограничном мужском возрасте, когда обаяние юности особенно чувствительно. Подивившись такой необычной эрудиции молодой спутницы, глядя на нее слегка замаслившимся взглядом, он по павлиньи распушил перья и включился в диалог, демонстрируя все присущие ему лучшие качества – образную речь, всесторонние академические познания и железную логику.

Софочка задорно улыбалась ему, время от времени задавая интересные вопросы и вставляя в разговор меткие и ироничные замечания. Она была исключительно приятной собеседницей и демонстрировала Волкову чувство симпатии, а может быть, и чего-то большего…

Вечером они сходили в вагон-ресторан, расположенный по соседству, выпили шампанского, съели мороженого и вернулись в купе. Еще немного поболтали и, пожелав друг другу доброй ночи, улеглись каждый на свою полку.

Утром их разбудил проводник, объявив, что поезд прибывает на Киевский вокзал. На перроне она весело помахала ему рукой и, грациозно, как цирковая лошадка, переставляя точеные ножки на шпильках, в считанные мгновения скрылась в толпе прибывших и встречающих.

Полковник Волков спохватился, что даже не попросил у Софочки номер телефона, глубоко вздохнул, как вздыхают о недостижимом или навеки утраченном, и отправился прямиком в ГлавПУр.

Как и предупреждал его знакомый офицер, смотрины оказались простой формальностью. С Волковым благожелательно побеседовали начальник управления кадров и начальник управления агитации и пропаганды. Волкова провели по всем кабинетам и представили будущим сослуживцам. А ближе к вечеру он поехал на вокзал, откуда благополучно убыл во Львов.

Начальник управления кадров ГлавПУра пообещал Волкову, что приказ не заставит себя ждать. Но прошла неделя, затем вторая, а приказа все не было. И тут Волкова неожиданно вызвали в особый отдел округа к генерал-майору Скряге.

Начальника военной контрразведки Волков знал лично, так как несколько раз выступал у него в отделе с лекциями о международном положении. Однажды генерал удостоил его аудиенции у себя в кабинете и, поблескивая золотом коронок, делавших его улыбку ослепительней, чем у цыганского барона, расчувствовавшись, напоил кофе с коньяком из небольшой старинной чашечки с изображенной на ней эмблемой НКВД.

На этот раз, стоя под портретом Феликса Дзержинского, Скряга встретил Волкова официально, без улыбки. Сухо поздоровался, пригласил присесть.

Волков устроился сбоку длинного стола, торцом упирающегося в генеральский.

– Что же вы себя так подводите, товарищ полковник? – с какой-то жалостью в голосе спросил Скряга, садясь в свое кресло.

– Извините, товарищ генерал-майор, не понимаю, о чем вы говорите…

– Да что тут непонятного. Мы, значит, согласовали ваше выдвижение в ГлавПур, а вы… – генерал сделал паузу, которой и воспользовался Волков:

– …А я с успехом прошел собеседование в Москве и жду приказа о назначении…

Скряга нахмурился:

– Собеседование-то вы прошли. Это нам известно. А вот это что? – он извлек из стола импортный портативный магнитофон, размером с сигаретный блок, щелкнул кнопкой, и из динамика раздался милый, с чуть заметной картавинкой голосок Софочки:

– …Полагаю, нашим радиослушателям будет интересно узнать, что думает о партийном руководстве в СССР начальник кафедры марксизма-ленинизма одного из военно-политических училищ полковник Игорь Волков…

А затем раздался его, Волкова, голос:

– …конечно, руководство страны нуждается в обновлении… Мир стремительно молодеет, а наши кремлевские старцы не поспевают за ним и только вешают друг другу на грудь очередные звезды Героя, словно