Дочери Батавии - Стефани Кунс

и пригрозила, что если в Ост-Индской компании узнают… – Она вздернула подбородок; ее глаза победоносно блестели. – Впрочем, к чему эти подробности. Вот главное: командор не станет включать тебя в списки выживших.

Саския с облегчением расслабила плечи.

– Это правда?

– В отчете будет сказано, что ты, твой двоюродный брат и тетя утонули или умерли в больничной палатке, – пообещала Лукреция. – В первые дни после кораблекрушения погибло много людей.

Саскии показалось, будто лопнул канат, сжимавший ее грудь. Она обняла Лукрецию, а когда отстранилась, увидела в глазах подруги слезы. Лукреция сжала ее руки в своих ладонях, будто давая обещание.

– Ты станешь жить со мной и Будевином, и я обещаю, что тебе никогда и ничего не будет угрожать, – произнесла она. – Когда-нибудь мы покинем это ужасное место и вернемся домой, в Амстердам. – Она провела рукой по щеке Саскии. – Если, конечно, у тебя нет своих планов. Прости, но я заметила, что ты неравнодушна к нашему общему другу, помощнику врача.

К нашему общему другу? Тут Саския догадалась, что Лукреция и Арис, должно быть, часто общались после отплытия с мыса Доброй Надежды, когда командор Пелсарт хворал. Казалось, это было в прошлой жизни.

И все же она сложила руки на груди, дурные мысли вновь полезли в голову. Порченый товар.

– Какая разница, как я к нему отношусь, – ответила она. – Он наверняка предпочтет более… подходящую невесту и найдет ее в Батавии.

– Тогда он дурак, – отрезала Лукреция. – А я не замечала за Арисом Янсом глупости. Неужели последние месяцы ничему тебя не научили? Если любишь и видишь шанс быть счастливой, хватай его обеими руками. И старайся удержать навек.

Она разгладила кружево, которое Саския думала зашить. Решительно вздохнула, взяла иглу и сделала несколько крошечных стежков.

– А вы ухватили свой шанс? – спросила Саския.

– О да, – тихо ответила Лукреция. Она не подняла голову, но Саския догадалась, что ее подруга подумала о своем возлюбленном Будевине. Игла застыла, и Лукреция взглянула Саскии в глаза. – Молю Бога, чтобы ты, как я, нашла любовь, за которой готова отправиться на край света.

36

Арис

Арис стоял возле капитанской каюты «Сардама» и ждал распоряжений командора Пелсарта, вспоминая сегодняшние события.

Учась на врача, он привык видеть смерть, а очутившись на Кладбище «Батавии», понял, что некоторым людям доставляет удовольствие убивать других. Но сегодня на Тюленьем острове он впервые в жизни стал свидетелем казни. Семерых мятежников повесили в наказание за их преступления, сперва отрубив им правую руку, которой они подписали предательскую присягу, признав Корнелиса своим генерал-капитаном.

Первым казнили самого Корнелиса. Не в назидание остальным, а потому, что его приспешники опасались – их харизматичный предводитель сумеет избежать наказания, если их повесят раньше. Корнелис и так уже отсрочил свою смерть, попросив, чтобы его крестили. Потом попытался принять яд – его пронес в камеру на «Сардаме» матрос, которому купец заморочил голову. Но яд вызвал у Корнелиса лишь недомогание.

Арис держался поодаль. Он не горел желанием находиться слишком близко к виселице и хотел присмотреть за Лукрецией Янс. Та была бледна и, несмотря на свою внешнюю сдержанность, могла упасть в обморок.

На глазах у приговоренных преступников их бывший генерал-капитан встал на колени возле чурбана под виселицей. Склонив голову и сжимая в руках раскрытую Библию, преподобный Бастианс сказал Корнелису, что у того есть последний шанс покаяться.

– Милосердие Божье простирается с востока на запад, господин Корнелис, – голос пастора сорвался. – Господь не радуется смерти грешников.

– Хватит болтать, преподобный, – выпалил один из мятежников. – Мы жаждем отмщения и хотим увидеть, как этот ублюдок умрет.

Корнелис попытался встать, но его толкнули, и он снова упал на колени.

– Вы жаждете отмщения, а я – справедливости! – воскликнул он. – Справедливо ли со мной обходились в земной жизни? Уверяю вас, нет, поэтому я требую справедливости сейчас, перед лицом Господа! Я не заслужил такого конца. Прежде всего, я должен…

Командор коротко кивнул, и воззвания Корнелиса сменились воплями боли и ужаса: его правая, а потом и левая руки покатились с чурбана. Он был единственным, кому отрубили обе руки, остальные мятежники лишились только правой. Символично, учитывая, что Корнелис был их предводителем. Каждый преступник отвечал за пролитую им кровь, но Корнелис запачкал руки в крови каждого из убитых.

Два солдата потащили Корнелиса вверх по широкой лестнице, ведущей к перекладине виселицы. На верхней ступеньке ему на шею накинули петлю и столкнули вниз. Из обрубков рук по-прежнему фонтаном била кровь.

Когда Корнелис задергался и забился в петле, преподобный Бастианс склонил голову, но потом вдруг посмотрел на небо, и его губы зашевелились. Что же он говорил Богу об этом человеке, который считал себя слугой дьявола, но при этом верил, что все в мире вершится по воле Божьей?

Арис подумал о Франсе. На допросах мятежников выяснилось, что Франс вступил в их ряды, но молчаливо противился убийствам. Мятежники забили его до смерти и проткнули копьем его спину во время охоты на тюленей.

«Тебя никогда не забудут, – подумал Арис, глядя на Корнелиса, который еще дрыгал ногами и бился в петле, – но не тебя, а Франса больше всех любили и уважали. А ты всегда вызывал лишь страх и ненависть».

Он услышал мучительный стон Лукреции, когда тело Корнелиса наконец перестало дергаться и закачалось, а глаза невидяще уставились на песок, пропитанный его же кровью.

– Господин Янс?

Арис очнулся от воспоминаний о Тюленьем острове и не сразу понял, где находится. Кто-то снова позвал его по имени.

– Господин Янс, заходите. – Клерк нетерпеливо придерживал дверь. – Командор готов вас принять.

Капитанская каюта на «Сардаме» была меньше, чем на «Батавии», и обставлена была скромнее. Командор Пелсарт сидел за столом у окна. Несмотря на тусклое освещение, Арис заметил, что бледное осунувшееся лицо командора покрыто испариной.

– Сто двадцать пять человек, – пробормотал Пелсарт и вставил перо в держатель на чернильнице. Он промокнул лоб и велел Арису подойти ближе. Несколько раз аккуратно сложив платок, Пелсарт внимательно на него посмотрел. – Сто двадцать пять человек, – повторил он. – Ровно столько Корнелис приказал убить. «Сардам» отвезет в Батавию семьдесят шесть выживших.

– Семьдесят пять, командор. Ночью умер Ян Диркс, молодой солдат.

Вспомнив бледное лицо юноши, его потрясенный взгляд и недвижимую грудь, Арис ощутил, как в сердце разлилась горечь. И даже для выживших испытание не закончилось. Их души теперь испещрены шрамами пережитого; их жизнь уже никогда не будет прежней.

Пелсарт покачал головой.

– Я объездил весь свет, но никогда не встречал таких злодеев, как те, чью казнь мы наблюдали сегодня. Надеюсь,