Дочери Батавии - Стефани Кунс

Хайес столкнул лодку в воду, и их сопровождающие уплыли по другому поручению, чтобы вернуться позже. Ныряльщики-туземцы, которых привезли из Батавии на борту «Сардама», подняли со дна сундуки и ценности, лежавшие там в сохранности со дня кораблекрушения, а кроме того, командор Пелсарт был намерен собрать все бочки, плавающие вокруг островов.

Саския проводила взглядом обогнувшую остров лодку и побежала догонять Лукрецию. С каждым шагом она вспоминала погибших и молча повторяла про себя их имена. Тобиас – он погиб первым. Тетя Маргарета – ее похоронили здесь, на острове. Мейкен и Крошка, семейство Бастиансов…

Опустив голову, Лукреция стояла там, где похоронили тетю Маргарету и прочих из больничной палатки. Она крепко сжала руку Саскии холодными пальцами.

– Здесь преподобный Бастианс читал отрывок из Библии о том, что верующие не будут судимы, так как уже перешли от смерти к жизни.

Саския горько усмехнулась.

– Тете Маргарете это бы понравилось.

Лукреция отпустила ее руку.

– Не стану мешать тебе прощаться, – сказала она и ушла, оставив за собой легкий цветочно-пряный аромат, напомнивший Саскии о совсем другом времени.

Глядя на землю, Саския вдруг поняла, сколь многим обязана тете Маргарете. Предусмотрительность тети и ее последний поступок спасли ей жизнь.

«Ты всегда была хорошей девочкой», – услышала она принесенные ветром слова.

Саския опустилась на колени, зачерпнула горсть песка и просеяла крупинки сквозь пальцы. Обломки кораллов и ракушек остались на ладони.

– Спасибо, тетя Маргарета, – прошептала она, хотя знала, что тетя посмеялась бы над ее сентиментальностью. Не глупи, почти услышала она ее ответ, мы не римские католики, нам не пристало утешаться беседами с покойниками! Смерть не конец, а Божье обещание жизни вечной.

Но Саскии все же стало грустно, что тетя нашла пристанище в таком одиноком месте, овеваемом всеми ветрами. У нее не было торжественных похорон, она не покоилась в тихом церковном дворике, скромное надгробие не украшало ее могилу, и близким будет некуда прийти. Тетя Маргарета наверняка хотела бы, чтобы все сложилось иначе.

Вьюнок пробился сквозь песок и раскинул свои усики; среди серо-зеленых листьев распускались белые цветы. Вскоре могила зарастет, и никто даже не узнает, что здесь похоронены люди. Саския будет последней, кто стоял возле могилы, и последней, кто думал о погребенных и оплакивал их кончину.

– Я вас не забуду, – пообещала она.

* * *

Вернулась Лукреция; она обнимала себя за плечи, пытаясь согреться.

– В последний раз ходила на пляж преподобного Бастианса, – сказала она. – Понимаю, почему он так любил там сидеть. Единственное спокойное место на острове.

Саския кивнула, хотя ей казалось, что на Кладбище «Батавии» нет спокойных мест.

Они вернулись на берег и стали ждать лодку, которой предстояло отвезти их обратно на «Сардам». Они стояли и смотрели на горизонт. Саския прищурилась и представила «Батавию», налетевшую на риф; живо вообразила, как ветер треплет ее паруса, словно бумагу. Она прогнала наваждение и увидела перед собой лишь пенные гребешки волн, разбивавшихся о далекий риф.

– Помнишь, как мы встретились? – спросила Лукреция.

– Разумеется, – ответила Саския. – На причале в Амстердаме. Вы прощались с двумя женщинами. Когда они ушли, я подхватила ваш помандер.

Лукреция горько усмехнулась.

– Я и забыла, как ты наблюдательна. Меня провожали младшая сестра и лучшая подруга. Подругу звали – и зовут – Саския.

Саския вскинула брови, и Лукреция рассмеялась, хотя в глазах ее стояли слезы.

– Это правда, – продолжила она. – С детства мы были как сестры, и я не знаю, что бы делала без ее мудрого совета. А потом она уехала в карете, и я встретила тебя. Тоже Саскию. – Она улыбнулась. – Не случайно Бог сводит людей, как считаешь?

Лукреция раскинула руки, Саския прильнула к ней и зарыдала. Она плакала, вспоминая все события, что привели ее к этому моменту, а потом пролила слезы облегчения и надежды на будущее, которое ждало впереди.

Лукреция на миг отстранилась.

– Думаю, ты поймешь, как трудно мне это говорить, – она закусила нижнюю губу, – но в Батавии ты начнешь новую жизнь. Чтобы не рисковать, советую тебе взять другое имя.

– Согласна. – Саския уже об этом думала и решила, что самым подходящим для нее станет имя героини любимой истории отца из книги, которой больше всего дорожила мама.

Удивительно, что она могла сама выбирать себе имя и назваться в честь почитаемой святой, чьему примеру желала следовать. Имя было библейским и принадлежало женщине, упомянутой в Писании лишь потому, что она служила другим. Женщине, которая умерла и чудом воскресла из мертвых.

– Табита, – решительно произнесла она. Имя уже казалось привычным. – Мое новое имя – Табита.

39

Тесс

Эван сидел за слишком низким складным столиком, приклеившись к экрану ноутбука. Суета в археологическом лагере казалась уже привычной, с трудом верилось, что я впервые побывала здесь всего десять дней назад. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Навес над могилой убрали, и солнце светило в пустую яму. Она выглядела одинокой и заброшенной. Интересно, планировал ли Эван копать дальше или решил, что в этом массовом захоронении останков больше нет?

– Тесс! – При виде меня лицо Эвана озарилось. Он подозвал меня к себе. – Подойдите!

Я подошла, и он отодвинул ноутбук в сторону.

– Вчера, когда вы уехали, мы нашли один предмет, похоже принадлежавший покойной женщине. Он располагался в районе грудной клетки. Думаю, вам это покажется интересным.

Он одним пальцем подтолкнул ко мне маленькую коробочку со стеклянной крышкой.

Я взяла коробочку и посмотрела через стекло. Внутри лежало что-то вроде старинной монетки.

– А что это? – спросила я. – Монетка? Пуговица?

Эван протянул мне лупу.

Я внимательно разглядела предмет и заметила новые детали. По краю шел тонкий ободок под коркой засохшей земли. Возможно, на поверхности когда-то был рисунок, но вещица так выцвела, что определить это наверняка невозможно.

Я аккуратно положила коробочку на стол и достала блокнот.

– И что же это? – спросила я, взяв ручку.

– Мы думаем, это медальон, – ответил Эван. – Из фарфора. Делфтского фарфора.

Я резко подняла голову.

– Что?

– Ага. – Эвану не терпелось скорее раскрыть мне свой секрет. – Вчера вечером мы изучили его под микроскопом. – Он взял ноутбук, дважды на что-то нажал и торжественным жестом повернул ко мне экран. – И вот что мы нашли.

Я увидела незамысловатый рисунок, который знала, как собственное лицо в зеркале: синий тюльпан, склонивший головку вправо, тонкий стебель с декоративными завитушками и двумя изящными листьями.

На миг я забыла, как дышать. Просмотрела еще несколько фотографий, переключая кадры дрожащей рукой. Медальон на экране был не просто похож на мой – это