Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Франс однажды сказал: «Сел к черту в лодку – изволь грести», – заметил Арис. – Вряд ли он осознавал степень своей правоты.

– Франс был мудр, – ответил командор. – Все закончилось тем, что он отказался плясать под дудку мятежников. А те перестали ему доверять.

– Он был славным учителем, – тихо проговорил Арис, – и очень хорошим человеком.

Пелсарт просмотрел лежавшие на столе бумаги.

– Мне больше нравится другая поговорка: «Добрые дела веками помнятся». – Он нашел нужную бумагу и взглянул на Ариса. – Поэтому я решил пожаловать тебе звание подмастерья, о чем написано в этой грамоте. Позволь первым тебя поздравить, подмастерье Янс. И отблагодарить за верную службу компании в эти несколько месяцев.

Арис потерял дар речи. Столько людей погибло, а ему предлагали новую жизнь: свободу, независимость и невиданные возможности.

– Спасибо, командор. Словами не выразить, как много это для меня значит.

Пелсарт поставил на грамоте витиеватую подпись, а Арис ощутил болезненный укол: эту бумагу должен был подписать Франс.

Командор промокнул чернила и свернул грамоту в свиток.

– Скажи, господин Янс. Я тут вспомнил наш разговор в начале путешествия. Ты до сих пор считаешь, что Господь не просто так допускает человеческие страдания?

Арис посмотрел на Пелсарта.

– Они планировали захватить корабль, – ответил он. – Удача приходит оттуда, откуда не ждешь, командор. Возможно, направив корабль на риф, Господь предотвратил куда более страшные злодеяния.

Пелсарт склонил голову и задумался на мгновение, потом протянул Арису грамоту и отпустил его с натянутой улыбкой.

– Жаль, что ни у одного врача в мире не найдется средства, которое могло бы исцелить черные сердца злодеев вроде Корнелиса, – сказал он.

* * *

Вернувшись в амбулаторию «Сардама», Арис занялся чисткой тазов для бритья, щипцов и прочих хирургических инструментов, привезенных с Кладбища «Батавии». Он отчищал их старательно, как ученик-первогодок, стремящийся заслужить одобрение учителя.

На скамье перед ним стояла ступка Франса. Он провел пальцем по краю, нащупав гравировку на латыни. Amor vincit omnia. Любовь побеждает все.

Но так ли это? Ступку подарили Франсу на свадьбу родители жены. Но Элиза не дожила даже до годовщины брака, а теперь мятежники убили и Франса. Хотя, возможно, тот сам хотел воссоединиться с любимой.

Любовь не могла ничего противопоставить смерти, жизнь оказывалась намного сложнее изящной латинской цитаты. Но осознание, что скоро он получит право вести врачебную практику, придало Арису смелость мечтать о будущем и о жизни, которую он хотел бы для себя. Он даже осмелился вообразить, что попросит Саскию стать его женой.

Наверно, он не услышал ее шагов из-за юбок, потому что не сразу заметил Саскию в дверях. Она стояла и наблюдала за ним.

– Мы с тобой впервые увиделись на пороге амбулатории, помнишь? – спросила Саския. Арис напрягся, и она добавила: – Извини, что побеспокоила, я пришла попросить имбиря для чая Лукреции.

Он посмотрел на нее холодно и оценивающе, как подобает врачу, но сам тайком ею залюбовался. На Саскии было голубое – в цвет глаз – платье, подол слишком длинной юбки волочился по полу. «Ты безупречна», – подумал он.

– Никто не безупречен, – покраснев, ответила она, и Арис понял, что произнес эти слова вслух. Сдержав накатившие чувства, он повернулся к ней спиной.

– Ты, кажется, задумался, – сказала Саския. – О Яне Дирксе?

Она застигла его врасплох; Арис отодвинул ступку и собрался с мыслями, прежде чем вновь повернуться к ней. Ее вопрос всколыхнул отчаяние, которым он не мог поделиться с командором.

– Ян умер. Началось заражение, и я уже не смог его остановить.

Она огорчилась, а Арис снова ощутил боль оттого, что подвел бравого солдата, защищавшего их ценой собственной жизни. Ему хотелось уберечь Саскию от страданий, а не усугублять их. Она заслуживала союза с более храбрым и одаренным мужчиной, чем он. С героем. С таким, как Вибер Хайес.

– Послушай, Арис, – начала Саския и переступила порог амбулатории, – ты спас других раненых. Человека с застрявшей в груди мушкетной пулей трудно вылечить даже в хирургическом кабинете, имея под рукой все нужные инструменты. Когда Яна доставили на борт, было уже поздно.

Он отмел ее объяснение, нетерпеливо махнув рукой.

– Значит, таков был Божий замысел? Чтобы Ян Диркс стал жертвой и попал в отчет командора Пелсарта?

Но она продолжила его убеждать, и с каждой секундой его любовь к ней только крепла.

– Кажется, ты забыл, как много значили твои показания при составлении этого отчета. Как они подкрепили обвинение против Корнелиса на суде. Это тоже часть Божьего замысла.

– Да уж, куда бы все делись без меня, – выпалил Арис и тут же пожалел о том, что говорит с такой горечью, но сдержаться уже не смог. – Забудь, что я сказал, – выпалил он. – И забудь обо мне.

Саския нахмурилась, опустила глаза и ответила:

– Хорошо. – Она повернулась к выходу из амбулатории.

Повинуясь порыву, Арис взял ее за плечи и развернул к себе. В ее глазах было столько томления, что у него внутри все сжалось. Арис ласково взял ее за запястья и заключил в объятия, прижав к груди. Он надеялся, что она не слышит, как быстро бьется его сердце.

С трудом совладав с собой, Арис отпустил ее и отошел.

– Ступай, – сказал он, заведя руки за спину, – иначе мне придется нарушить приличия.

– Я и сама их нарушила, придя сюда, – заметила Саския. Ее глаза блестели от лукавства и страсти, в которой она боялась признаться. – Ты же понимаешь, что имбирь для Лукреции – всего лишь повод с тобой увидеться?

Арис почувствовал, как краска заливает его лицо.

– Пока ты не ушла, хочу поделиться новостью. На этот раз хорошей.

Она приблизилась.

– И какой же?

– Командор выдал мне грамоту от имени Ост-Индской компании, – сообщил Арис. – Мое ученичество завершено. Скоро я смогу сдать экзамен на врача и открыть свою практику.

Саския радостно засмеялась; он готов был вечно слушать этот смех.

– Как мой pappie! – воскликнула она.

Он взял ее лицо в ладони, погладил ее по щеке и ласково убрал выбившийся локон коротких волос под чепец.

– У тебя красивые волосы. Надеюсь, смогу на них полюбоваться, когда они отрастут.

Саския улыбнулась.

– А я раньше думала, ты не замечаешь такие мелочи.

– Я все в тебе замечал. Но это было первым.

– А я считала тебя грубияном и хамом. Но потом увидела, как ты заботишься о людях. Тогда я стала… – Она осеклась и густо покраснела. – Тогда я стала о тебе лучшего мнения.

Она вдруг посерьезнела. Арис поборол желание заключить ее в объятия и поцеловать, чтобы на ее губах после всех тревог наконец заиграла улыбка.

Саския посмотрела на него.

– Я думала, что будет дальше, когда мы приплывем в