Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

В отличие от Мономаха и Святославичей, которые прибыли скромно, в сопровождении малого количества людей, Святополк приближался с пышной и даже напыщенной свитой. Белый, высокий, статный конь его был украшен дорогой сбруей из позолоты, серебра и драгоценных камней. Ярко-алое корзно князя символизировало его боевой настрой. Рядом со Святополком были бояре, воеводы, большой отряд дружины. Все, как и их князь, надменны, всем своим видом выпячивали себя любимых. Святополк спешился и будто тяжело ударился о землю, встретившись взглядом с Мономахом. Его наглое величие куда-то улетучилось, и он, воровато озираясь, трусливо приблизился к Владимиру. Мономах ради общего блага так же приветливо и добродушно, как и Святославичей, встретил великого князя. Владимир сделал шаг навстречу и обнял Святополка. В этих объятиях натворивший поганых дел Святополк будто бы оттаял и освоился, к нему вернулись наглость и уверенность в себе. После Мономаха он, снова окрылившись, холодно поприветствовал Олега и нагло, даже немного дерзко, скромного Давыда Святославича. Хитрый Святополк пользовался добродушием Давыда, открыто тушуясь перед волей и могуществом Мономаха.

Братья зашли в шатер. Как Святополк и ожидал, Владимир, Давыд и Олег Святославичи высказали ему свое недовольство по поводу двухлетней войны на западных рубежах Руси и хищнических нападок великого князя на Ростиславичей. Вероломный Святополк нагло врал и пытался всячески перекладывать вину то на злодея Давыда, то на поляков, венгров и половцев. Окончательно потеряв всякий стыд и совесть, он даже пытался обвинить братьев Володаря и Василько Ростиславичей, на которых сам же и нападал.

Наконец все претензии и обиды братья друг другу высказали и теперь стали думать, как в дальнейшем не допустить подобного.

Обсудив все, Мономах, Святополк, Олег и Давыд Святославичи решили вскоре собраться снова и на этот раз вызвать злодея Давыда Игоревича на общекняжеский суд.

Спустя 20 дней, 30 августа, в том же Витичеве князья встретились вновь. Как и почти три недели назад, инициатором и организатором съезда был Владимир Мономах. В этот раз, зная вероломство и непредсказуемость Давыда Игоревича, все князья прибыли в сопровождении сильных дружин.

Осень стояла на пороге. Черные тучи, почти цепляясь за верхушки пожелтевших деревьев, стремительно летели одна за другой. Сырой пронзительный ветер своими порывами покрыл высокими пенящимися волнами безмятежную днепровскую гладь.

Святополк, Мономах, Олег и Давыд Святославичи хмуро переглядывались. Братья Володарь и Василько Ростиславичи не приехали, но отправили от себя посла. Напротив четырех князей, пытаясь втянуть свою черную плешивую бесстыжую голову в толстое тело, жался и крутился, как уж на сковородке, непропорционально коротконогий, но длиннорукий Давыд Игоревич. Наконец малодушный владимиро-волынский князь собрал в кучу все свои жалкие силы и дерзко сказал: «Зачем меня призвали? Вот я! Кому на меня жалоба?»

Владимир Всеволодович Мономах ответил наглецу: «Не ты ли сам желал общего княжеского собрания, чтобы представить нам свои неудовольствия? Теперь сидишь на одном ковре с братьями. Говори, кто и чем оскорбил тебя?»

Трусливый Давыд ничего не мог ответить. Он молчал, опустив свои бесстыжие глаза.

Тогда Мономах, Святополк и братья Святославичи встали, сели на коней и отъехали каждый к своей дружине. Злодей Давыд один остался в шатре, дожидаясь общекняжеского решения его дальнейшей судьбы.

После того как каждый из четырех князей посовещался со своей дружиной, они съехались вместе вдали от шатра. Обсудив все и приняв общее решение, князья сами не поехали к Давыду, а отправили своих знатных людей.

В шатер, где трясся от каждого мощного порыва ветра Давыд, вошли княжеские бояре: от Святополка – Путята, от Владимира Мономаха – Ратибор и Орогостя, от Давыда и Олега Святославичей – Торчин.

То, что объявлять княжескую волю к Давыду пришли от Владимира Мономаха – два человека, от великого князя Святополка – один человек, а от Олега и Давыда Святославичей – один на двоих, наглядно демонстрировало расклад сил и уровень авторитета, какой в то время был у каждого из князей.

Обладающий всеобщим уважением князей, бояр и воевод Ратибор объявил Давыду принятое решение, которое попало на пергамент летописца: «Вот что говорят тебе братья: “Не хотим тебе дать стола владимирского за то, что ты вверг нож между нас, сделал то, чего еще не бывало в Русской земле; но мы тебя не берем в неволю, не делаем тебе ничего худого, сиди себе в Бужске и в Остроге; Святополк придает тебе Дубен и Чарторыйск, а Владимир дает тебе двести гривен, да еще Олег с Давыдом дают тебе двести гривен”».

Давыд послушно выполнил общую волю князей. И позже Святополк отдал ему еще один город – Дорогобуж.

Здесь же, на Витичевском съезде, князья приняли решение и о судьбе братьев Володаря и Василько Ростиславичей. Как обращение Ратибора к Давыду, так и обращение князей к братьям Ростиславичам сохранилось в летописи. Князья послали письмо к Володарю с такими словами: «Возьми брата своего Василько к себе, и будет вам одна волость – Перемышль. И если то вам любо, то сидите; если же нет, то отпусти Василько сюда – будем кормить его здесь».

Решение князей забрать у ослепленного князя Василько Ростиславича его волость объясняется тем, что по нормам того времени лишенный зрения человек считался недееспособным. Но мужественные и храбрые братья отвергли решение князей, и каждый из них оставался править в своей волости: Володарь в Перемышле, а Василько в Теребовле.

Варварски ослепленный Василько совершенно не собирался причислять себя к числу недееспособных людей. Князь, сильный духом и сильный волей, продолжал вести полноценную жизнь. У него была жена, один за другим рождались дети. К недееспособным скорее можно было отнести морального урода Давыда, чем предприимчивого Ростиславича.

После Витичевского съезда Мономах поехал в свои отдаленные земли: Ростов, Суздаль, Белоозеро. Где-то там, в дремучих лесах на берегу Волги, его нашли послы от Святополка, Олега и Давыда Святославичей. Сам Мономах напишет в своем «Поучении» так: «Встретили меня послы от братии моей на Волге и сказали: “Присоединись к нам: выгоним Ростиславичей и волости их отнимем. Если же не пойдешь с нами, то мы сами по себе будем, а ты сам по себе”. И сказал я: “Хотя и гневаетесь вы, не могу ни с вами идти, ни крестоцелование преступить. Если вам не нравится последнее, принимайте прежнее”».

Мономаха расстраивала ненасытность Святополка. Он понимал, что это дело рук именно великого князя, ибо Давыд Святославич сам и мухи никогда не обидел, а его воинственному брату нечего было делить с Ростиславичами. Святополк, несмотря на то что война прекратилась, что по итогам Витичевского съезда Владимиро-Волынские земли, принадлежавшие