Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

все те же пять князей: Святополк, Владимир Мономах и три брата Святославича – Олег, Давыд и Ярослав. Из Половецкой степи приехали знатные и уважаемые ханы: Шарукан, Урусоба, Аепа, другой Аепа, Алтунопа, Арсланопа, Кчия, Китанопа, Куман, Асупа и Ченегрепа.

Как и при проведении съездов русских князей в Любече и Витичеве, всем руководил переяславский князь Владимир Всеволодович Мономах, на его же территории и проходил сам съезд.

Это был съезд правителей и повелителей Руси и половецких орд самого высшего уровня. Первый и единственный в своем роде. Все кругом было подчеркнуто торжественно и богато. Все пять русских князей пылали пурпурными, вышитыми золотыми нитями корзнами с массивными золотыми фибулами тончайшей ювелирной работы. Руки были украшены красивыми золотыми поручьями, на которых переливались драгоценные камни. Пояса князей были также увешаны резными золотыми бляхами в виде разнообразных фигур. Половецкие ханы, будто бы степные цветы, пестрели своими богатыми нарядами, изрядно обвесили себя золотом, серебром и разнообразными драгоценными камнями.

Изначально ханы и князья старались держаться обособленно. В воздухе витало напряжение. Стало казаться, что вот-вот осеннее небо озарит молния или же грянет гром. Делать нечего, не покрасоваться же друг перед другом сюда собрались. На правах хозяина города, близ которого все съехались, князь Владимир Мономах все взял в свои руки. Посреди русских и половецких станов стоял просторный шатер для переговоров. Мономах, спрятав далеко в глубину себя недоброжелательное отношение к половцам, приветливо улыбаясь, пригласил кочевников как гостей первыми пройти в шатер. Потом, по-братски слегка похлопывая каждого по плечу, поочередно приглашал каждого русского князя. Когда все уютно и комфортно расселись, первая волна напряжения поутихла, Мономах передал бразды правления этой встречи великому князю Святополку Изяславичу.

Святополк, радуясь тому, что все взгляды, будто лучи света, устремились на него, выгнул грудь колесом, пространно и нудно выговаривал половцам свои личные обиды, потом обиды всех остальных русских князей, потом говорил о необходимости жизни в мире и согласии. Ему поочередно отвечали украшенные белыми клоками волос на загоревших смуглых головах три самых старших и уважаемых хана: Урусоба, Шарукан и первый Аепа. Речи степных повелителей были такие же пространные и обобщенные, как у Святополка.

А в это время Владимир Мономах внимательно наблюдал за сидевшими напротив него заклятыми врагами. Переяславский князь сидел и думал: «Зачем сюда приехали эти ханы? И почему не приехал главный враг Руси, шелудивый Боняк? Может быть, им нечего делать и они так развлекаются? Нет. Уж слишком много разношерстной своры собралось. И стар и млад, каждой твари по паре. Может быть, пока мы с ними здесь сидим, другие ханы нападают на наши земли, а эти нас просто отвлекают? Тоже вряд ли. Уж слишком мудрено и опасно для тех ханов, которые сидят здесь. Может быть, они думают, что мы настолько наивны и глупы, что поверим их обещаниям вечного мира и от радости свое оружие утопим в Днепре? Да нет, тоже глупость. Так чего же им на самом деле нужно? Какая нечистая сила их сюда принесла? Вот этот вот тощий, длинный и седой Урусоба – он ведь хитрый лис, вон его как жизнь помотала, ему палец в рот не клади, а то оттяпает по самый локоть. А рядом с ним – вот этот откормился хорошенько, такой же седовласый Шарукан. Он, прожженный степным солнцем и обтертый зыбучими песками, не зря основал собственную дикую империю, и столицу этой империи назвал не как-нибудь, а в честь себя любимого – Шарукань. А этот молодой Алтунопа – смотри, какой богатырь, храбрый и смелый, говорят. Ишь как глазенками стреляет, как зверь лютый. И все же. Почему они сюда приехали? Неспроста они здесь. Ой, неспроста. Как бы невинными овечками ни прикидывались… Какая же нужда вас сюда привела? А-а-а… Нужда! Точно! Здесь и сейчас собрались те ханы, чьи вежи расположены рядом с нашими границами. Они прослышали, что я своих князей-домоседов в поход вглубь степи зазываю, вот и прибежали сюда. Все, оказывается, предельно просто. За шкуры свои поганые испугались. Ну ничего, ничего. Бойтесь, бойтесь. Правильно боитесь, скажу я вам. Настанет время, и я до вас доберусь. Вы ответите за каждую загубленную душу. За каждый сожженный дом. А я-то сижу гадаю. Что? Зачем? Да почему? И шелудивый Боняк не пришел, потому что он ближе к Ростиславичам да к Волыни стоит. Думает, что в безопасности. Не тужи, друг любезный, с этих начнем, тобою закончим. Всем вам воздастся по заслугам».

Долго еще Мономах сидел совершенно отрешенно от их пустого разговора. Наконец Святополк и старейшие половецкие ханы стали довольны и, улыбаясь, закивали друг другу головами. Владимир будто очнулся.

– Мир, князь, – обратился один из ханов к Мономаху.

– Мир, хан, мир, – ответил ему Владимир.

– Не лютуй, князь, – вдруг сказал один из молодых ханов переяславскому князю.

– Это я-то лютую? – мгновенно вскипел всегда спокойный Владимир. – Я заключал с вами мир уже восемнадцать раз! И всегда вы мне клялись в вечности и нерушимости мира. Сейчас я заключу с вами мир в девятнадцатый раз, но учтите, криводушные, это последний раз, что я приехал к вам мириться. Стоит вам хоть раз нарушить его, и я лично насажу любого из вас на копье при первой же встрече. Прямо всем вам это говорю. Запомните это сами и передайте тем, кого здесь нет.

Святополк вмешался, чтобы предотвратить разгоравшийся конфликт. Заключив мир, князья и ханы разъехались по своим домам. Осталось ждать, насколько прочным окажется этот очередной мир с половцами.

Князь Владимир Всеволодович Мономах очень почитал церковь и святых, а особую любовь выказывал первым русским святым мученикам-страстотерпцам Борису и Глебу. Летописец подробно описал очередное благое дело, которое свершил Мономах, при этом не афишируя своей причастности к сделанному: «Владимир же, называемый Мономахом, сын Всеволодов, в те времена владел Переяславской областью. И имел он великую любовь к святым, и приносил им многочисленные дары. И замыслил сделать вот что: оковать серебром и золотом святые раки честных и святых мучеников Христовых. И, придя ночью, промерил гробницы; расклепал доски серебряные и позолотил их, и, снова придя, также ночью, обложил досками и оковал чудодейственные достохвальные святые гробницы страстотерпцев Христовых мучеников Бориса и Глеба, и также ночью ушел. И пришедшие утром, с радостью увидев созданное князем, поклонились, хвалу воздав Богу и святым мученикам, вложившим такую мысль в сердце благоверному князю, и так многими словесами восхвалили благородство его, а вместе с тем и великий ум, и любовь к святым, кротость, и смирение, и усердие к