Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

ратников. Ночью, когда войско ложилось отдыхать, переяславский князь, по давно сложившейся привычке, проверял службу ночных дозоров, а едва забрезжил свет и войско начало открывать глаза, Владимир уже гарцевал на белоснежном коне, призывая всех взбодриться и продолжить путь к неминуемой победе.

Так, превозмогая усталость, холод, а иногда (из-за редких, коротких привалов) и голод, шли четыре дня. На исходе четвертого дня изнурительного пути подошли к Сутени, или реке Молочной, которая намного дальше впадает в Азовское море.

Половцы, узнав о первом большом походе объединенной русской рати в их дикую степь, пришли в замешательство. Ханы близлежащих орд срочно собрались и стали решать, что им делать и как поступить.

Летописец передает нам разногласия, которые были между половецкими ханами: «И сказал Урусоба: “Попросим мира у Руси, так как крепко они будут биться с нами, ибо много зла причинили мы Русской земле”. Младшие же сказали Урусобе: “Хоть ты и боишься Руси, но мы не боимся: этих перебив, пойдем в землю их и захватим города их. И кто защитит их от нас?”»

Половцы отправили во главе сторо́жи хана Алтунопу, который благодаря своей хитрости, сноровке и воинскому мастерству не знал поражений.

Сторожевой полк сына Мономаха Ярополка двигался осторожно и скрытно, как и предписывал Владимир. Опытный Дмитр Иворович зорким соколом осматривал степь далеко впереди себя. Укрываясь за холмами, войско быстро перемещалось по логам и ложбинам от одного укрытия к другому. На пятый день пути русские ратники заметили вражеский передовой отряд на горизонте. Храбрый Алтунопа шел впереди небольшого войска. Половцы не предполагали, что опасность могла их подстерегать так глубоко в степи. Они озирались по сторонам, но более из привычки, нежели ожидая встретить русских ратников. Князь Ярополк Владимирович и воевода Дмитр Иворович пропустили вражеское войско и неожиданно выскочили из укрытий позади кочевников, отрезав им пути к отступлению. Дикие степные воины ощетинились и бросились в ожесточенную схватку. Никто никого не щадил. Бой был лютый, кровопролитный и короткий. Как и предполагал Мономах, вся сила половецкого войска заключалась в их конях. Как бы ни силился храбрый Алтунопа, как бы ни погоняли коней его воины, но не было в них быстроты и маневренности. Переяславская дружина быстро уничтожила всех до единого в передовом половецком отряде. Сложил свою буйную голову храбрый хан Алтунопа. Никто не умчался в половецкий стан предупредить о приближающейся опасности.

С восторгом и ликованием восприняли в русском стане весть о сокрушительном разгроме половецкой сторо́жи. Мономах ускорил движение основного войска навстречу неприятелю. Вечером передовая сторо́жа Ярополка встретилась с основным русским войском. Сын сообщил Мономаху, что все половецкое войско идет им навстречу совсем близко и завтра они уже будут здесь. Мономах остановил русскую рать на отдых. Этой ночью костры не для обогрева в продуваемой всеми ветрами весенней степи, не для приготовления пищи не разжигали.

Ночь была темная, хоть глаз коли. Ранним утром 4 апреля 1103 года, едва стали мерцать первые признаки занимающейся зари, князь Владимир Мономах со всей своей неуемной заразительной позитивной энергией, хозяйственной расторопностью и отцовской заботой стал готовить русское войско к решающей битве.

Совсем скоро, как ранее определял Мономах, выстроились все полки. Кровь закипала в жилах при виде единого русского могущества. Блистая и гремя боевыми доспехами, Владимир гарцевал на своем белоснежном коне по кличке Пегас, развевая его роскошную гриву на степном ветру. Сердце князя радовалось, когда он видел, как слева от него бок о бок встали киевские, черниговские и полоцкие конные ратники, возглавляемые своими совершенно разными князьями. Великий князь Святополк Изяславич, закаленный во многих боях, надвинул боевой шлем на хмурые брови в предвкушении лютой сечи. Радушный черниговский князь, которому неведомы были бои и сражения, все с той же ласковой улыбкой наблюдал за происходящим. Молодой полоцкий князь Давыд Всеславич еще не имел богатого боевого опыта и заметно нервничал, но в нем текла кровь великого отца его – чародея Всеслава, поэтому юноша был готов храбро ринуться в битву. Рядом с князьями в золоченых доспехах на ретивых конях скакали всем известные воеводы: Путята, Торчин и Боготур. Они не раз выходили друг против друга в межкняжеских войнах, сейчас же весь свой богатый военный и жизненный опыт собрали воедино на благо Отечества. Путята проверял последнюю готовность киевской рати. Торчин фактически управлял всем черниговским войском из-за миролюбия и неопытности князя Давыда Святославича. Боготур, славный воевода чародея Всеслава, подбадривал своего юного князя, вселяя мужество и храбрость в полоцких воинов.

Справа стояли сыны Мономаха. Надежда и опора великого отца их и всего Отечества. Мстислав был постарше и поопытнее, но и Вячеслав не хотел ни в чем уступать старшему брату. Под их началом собралась вся мощь земель Мономаха. Рядом с молодыми князьями каждым своим движением излучал уверенность добрый и ласковый воевода Добрыня. Постаревший Осмомысл еще с начала похода где-то в новгородских болотах оставил добрую половину своих лет, и сейчас, как молодой, но просто седовласый витязь выписывал круги на ретивом, мощном кроваво-красном коне. Молодые воины смотрели на Осмомысла, и им становился неведом страх. Старый, прошедший сотни тяжелых сражений воевода щедро делился со всеми мужеством, храбростью и спокойствием.

В центре, где занимал позицию сам князь Владимир Мономах, под его стягом, с грозным изображением лика Спаса собралась поистине вся Русская земля. Плечом к плечу встали как один: киевские ювелиры, смоленские рыбаки, черниговские землепашцы, переяславские камнетесы, полоцкие плотники, ростовские лесорубы, суздальские бортники, белозерские охотники, новгородские торговцы и кузнецы – все они сейчас были воинами-пешцами – щитом земли Русской. Военное искусство им было неведомо. В своих землях каждый из них занимался мирным ремеслом во благо своей семьи и своего города. Пришло время и им отложить в сторону инструмент и взяться за тугой лук с калеными стрелами, острое длинное копье, смертоносный боевой топор, взвалить на себя тяжелый, окованный железом щит. Всю эту разношерстную неопытную массу настраивали и подбадривали сам Мономах и его верные прославленные воеводы Ратибор и Георгий, а также городские тысяцкие и сотские, которые возглавляли пешие войска своих городов.

В резерве Мономах оставил полк своей личной переяславской конной дружины под командованием сына Ярополка и воеводы Дмитра Иворовича, вернувшихся из разведывательной сторо́жи.

Русское воинство выстроилось и было готово вступить в решающую битву. Битву не на жизнь, а на смерть.

Князь Владимир Всеволодович Мономах выехал вперед на своем красавце Пегасе и обратился к затаившему дыхание войску:

– Братья, сыны и други мои любезные! Настал тот день, когда мы сами пришли во