Мономах. Сильный духом - Александр Александрович Ладович

Святополк торжествовал полную победу.

В самом конце этого 1102 года к Святополку на великокняжеский двор во главе с князем Мстиславом Владимировичем прибыла большая, представительная и шумная делегация от Господина Великого Новгорода, как величали сами свой город новгородцы.

При князе Мстиславе был посол от его отца, Владимира Мономаха. Посол передал письмо от Мономаха к Святополку, в котором были соблюдены формальности: «Великий князь и любезный брат мой Святополк Изяславич! Посылаю к тебе сына своего, князя Мстислава, и даю свое согласие на перевод его для княжения во Владимир-Волынский. Брат твой, князь переяславский Владимир Всеволодович Мономах».

Это письмо грело душу тщеславного Святополка. Он хотел снова и снова его перечитывать, пока не сотрется до дыр весь пергамент. «Надо же, – думал про себя Святополк, – все оказалось вот так вот просто. Мономаха в два щелчка обвел вокруг пальца. Эх! Как же здорово! А может быть, я погорячился? – тут же стала нашептывать алчность Святополка в оба уха своему хозяину. – Может быть, зря я ему отдал в обмен на Новгород свой Владимир-Волынский? Мономах сейчас так ухватился за свой поход против степняков, что и без Волыни мне бы Новгород отдал. Да, наверное, погорячился. Сейчас бы у меня и Волынь осталась, и Новгород передо мною на блюдечке с золотой каемочкой. Ну ничего. Пусть свыкнется с потерей Новгорода, а потом я и его Смоленск к рукам приберу, да и с ненавистными Ростиславичами, наконец, разделавшись, еще и Червенским краем обзаведусь. Ох, как здорово все получается! Как там говорят? Деньги к деньгам. А у меня волости к волостям да города к городам. А где волости с городами, там и денежки будут, там и золотце, дорогие ткани… Ох, как же все-таки красиво все вышло! Ай да Мономах! Ай да молодец! Почаще бы он свои походы против половцев затевал да мне такие уступки богатые делал! Молодец, Мономах! Люблю тебя, брат! Хоть и перехитрил тебя! Ну да ничего! Кому-то же надо воевать, да, братик? – Святополк улыбнулся. – А кому-то волости, города и денежки к рукам прибирать. Ты воюй себе на здоровье, а я казну свою пополню. А в поход сходим, глядишь, там и от половцев что-нибудь перепадет. Да, действительно деньги к деньгам».

От сладких мечтаний Святополка отвлек князь Мстислав.

– Когда, княже, дозволишь на Волынь мне путь держать? – почтительно обратился он к Святополку.

– Я не задерживаю тебя, любезный мой племянник, ежели не хочешь откушать вместе со мной, так можешь и выступать в свой новый удел.

Мстислав покорно поклонился Святополку.

И тут что-то пошло не по плану великого князя. Бояре, торговые, знатные и уважаемые новгородские люди, а также священнослужители, пришедшие с князем Мстиславом, оказались не просто молчаливыми наблюдателями, а людьми, наделенными властью жителями Новгорода и Новгородского епископа, или, как его еще называли, владыки.

– Погодь, княже, – встал и громогласно обратился к Мстиславу один высоченный, широкоплечий, со шрамами на лице и с густой седой бородой до пупа, одетый в дорогие одежды новгородский боярин по имени Остомысл. – Мы, княже, – обратился на этот раз Остомысл к Святополку, – не просто так сюда пришли. Все жители Новгорода и владыка Новгородский уполномочили нас объявить тебе, княже, волю новгородскую.

Святополк смутился. Было видно, что неспроста горланит этот седовласый великан.

Как повествует летописец, новгородское послание было краткое и суровое: «И сказали новгородцы Святополку: “Вот мы, княже, присланы к тебе, а сказали нам так: “Не хотим ни Святополка, ни сына его. Если две головы имеет сын твой, то посылай его. А этого нам дал Всеволод, а мы сами вскормили князя себе”».

Святополк опешил от такой дерзости новгородцев. Он стал с ними разговаривать, потом уговаривать и даже пытался припугнуть силою. Новгородцы стояли на своем.

– Много нас здесь, княже, или мало, – снова обратился Остомысл к Святополку, – а все одно. Воля новгородская на вече утверждена, а значит, она непоколебима. Мы в твоей воле. Ты можешь бросить нас в темницу или даже иссечь, только не наши это слова. Это слова Новгорода. А Новгород един, в нем нет числа. И ежели волю новгородскую добром не примешь, то добра и не жди.

Святополк смотрел на мужественного и даже дерзкого пожилого силача Остомысла, и в его памяти всплывали совсем недавние и давно прошедшие дела новгородцев, отстаивавших свою волю. Пять лет назад эти самые новгородцы выбили воинственного Олега Гориславича из Суздаля, Ростова, Мурома и Рязани и загнали его невесть куда, в леса за Рязанью, когда отстаивали своего любимого князя Мстислава. Тогда этот боярин Остомысл, возможно, водил дружину Мстислава. Много лет назад новгородцы сначала брались за оружие против Ярослава Мудрого, и тогда князь Ярослав даровал строптивым северным жителям знаменитый «Устав о мордобое», потом они же были готовы взяться за оружие и против князя Владимира, Крестителя Руси. «Нет, – подумал Святополк, – этих нахрапом не возьмешь. Если договориться миром не получилось, то лучше принять волю Новгорода, иначе себе дороже выйдет».

Уговорить новгородских послов великому князю не удалось. Величественный боярин Остомысл ушел во главе новгородской делегации домой в Новгород и увел с собой обратно своего любимого князя Мстислава Владимировича. Пораженный Святополк остался у разбитого корыта.

Мономах всеми силами готовился к походу в степь против половцев. А Святополк до последнего юлил. В конце концов, не имея мужества лично сказать Мономаху о своем отказе, Святополк пригласил Владимира на переговоры к Долобску, на одноименном Долобском озере близ Киева. Князья должны были встретиться не один на один, а с участием собственных дружин, так Святополк хотел и себя морально поддержать, и чтобы Мономаха убеждал в невозможности проведения похода не лично великий князь, а его дружина. Мономах и Святополк в сопровождении небольшого числа своих воинов встретились у Долобского озера в самом начале марта 1103 года.

Встреча проходила в великокняжеском шатре. Святополк сидел нахмуренный. Мономах видел его настроение и прекрасно понимал, что его двоюродный брат всеми силами пытается аккуратно отказаться от похода. Тем не менее волевой и целеустремленный Владимир неотступно продолжал гнуть свою линию. Как только все расселись, Мономах без лишних разговоров перешел к делу. Он сообщил, что к выступлению в степь все готово. На его призыв принять участие в походе откликнулся добродушный друг отечества черниговский князь Давыд Святославич, который будет во главе черниговского войска. Впервые за сорок три года к общерусскому походу присоединился полоцкий князь Давыд Всеславич, принявший власть от умершего отца, Всеслава Полоцкого. Давний друг половцев князь Олег Святославич отправил от себя гонца с коротким ответом: «Нездоров».