В страну мрака. Крещение огнём - Владимир Владимирович Личутин

а после «съехала» в Сибирь). Известно, что Павел Васильевич Кокоулин поступил на службу «для письма» в Анадырский острожек к Семену Ивановичу Дежневу, потому что мезенский казак «не знал грамоте» и не мог сообщать колымскому воеводе Пушкину о ясачных сборах и походах по отысканию «новых землиц». Острожек, срубленный Дежневым в самом сердце чукотской земли, вдруг стал главной базою для выдвижения новых военных отрядов на Камчатку, Сахалин и Забайкалье к «братским» необъясаченным народам ещё за сто лет до Атласова.

Известно, что в 1654 году Павел Кокоулин (Заварза) на своём коче с командою из 14 человек ушел в море за промыслом и без вести пропал.

Я полагаю, что, если промышленник Павел Кокоулин плавал на поморском коче кормщиком, он без сомнения выходец из Поморья, может быть, даже из Мезенского угла.

В одном китайском трактате восемнадцатого века сообщается: «Их (русских) называют лаоцян. Они люди с голубыми впалыми глазами, выдающимся носом, желтой (рыжей) курчавой бородой, с длинным телом; много силы, но любят поспать и когда спят, не сразу просыпаются. Искусны в пешем бою, умеют обращаться с ружьями, не боятся луков и стрел. Если стрела попадает в тело, спокойно вытащат её, посмотрят друг на друга и засмеются…»

Примерно так же писали арабские путешественники о поморах-груманланах с Зимнего Берега Ледяного океана.

В сибирских архивах найдены сообщения в воеводскую съезжую избу о казаке Пашке Кокоулине по прозвищу Заварза. Судя по записям, Пашко Кокоулин был мужик резкий, своеносый, за крепким словом в карман не лез и был скор на расправу, но и на боях не прятался за чужую спину, многажды был крепко ранен.

«…В одном походе прославился тем, что делал толмачу-якуту разные гнусные предложения, за что был бит батогами своими товарищами».

«…Он же Пашко Кокоулин Заварза приходил украдом летом к нашему летовью, и как с рыбной ловли ехали служилые люди в лодке возле берега, и он, Пашко, стрелял из пищали и из луку Ивашка Пуляева, Васку Вилюя, у Юшка Трофимова руку прострелил, а сам он, Пашко, ушел в лес, и вперед, государь, он, Пашко, похваляется смертным боем». (Видимо, Заварза мстил своим обидчикам, что они побили его батогами перед «иноземцем».)

Впрочем, Заварзу скоро простили. В 1650 году он принимает участие в походе на Анадырь, где поставил острожек Семейко Дежнев и его горстке уцелевших людей требовалась срочная подмога. Павел Кокоулин остался в отряде, где и служил казак последние четыре года до своей гибели в Тихом океане.

«…Пашка Кокоулина на том приступе топором и копьем изранили в голову и в руку, и он, Пашко, немочен был всю зиму».

В 1652 году в походе на Шилку «он, Пашка, застрелен из лука пониже уха, пробиты щеки на обе стороны».

В 1654 году «а как имали Анаульские юрты, и на той драке Пашка Кокоулина, служилого, ранили в голову и в руку, а он, Пашко, “откасой” мужика сколол…

А в прошлом 162 годе на море с корги на коряцких людей ходили, и на той драке яз, Семейко, убил из пищали мужика, да на той же драке Пашка Кокоулина ранили из лука в бок, а он, Пашко, убил из пищали мужика».

И опять: «Служилого человека Пашка Кокоулина ранили в плечо и в стегно из лука. Не боялся он их. Совсем», – доносит Семен Иванович Дежнев о своём сподвижнике, когда того уже не было в живых.

* * *

А теперь пора вернуться к картографу Курбату Афанасьевичу Иванову (мезенцу).

18 апреля 1646 года служилые люди Якутского острога пятидесятник Курбат Иванов, десятник Васка Бугор и рядовые в числе 400 человек писали, что в 1639 году их послали на Лену из Березова и Енисейского острога на службу вместе с воеводами Петром Головиным и Матвеем Глебовым. Челобитчики писали о своей службе на реке Лене и по иным «сторонним рекам», в острожках, и по ясачным зимовьям. Службы эти зимние и летние, конные и струговые, нартные и лыжные. Лошадей, нарты и лыжи приходилось покупать по дорогой цене, входя в долги. Приходится голодать, есть траву, сосновую кору, коренье и всякую скверну принимать, иной раз есть скоромное «на погибель своей души ради государевой службы». А другой раз им и помирать приходилось голодной смертью».

Челобитчики сообщали, что они собирали ясак с большой прибылью, поставили новый якутский острог и съезжую избу, сделали новые заимки, построили церковь, хлебные и соболиные амбары.

Воевода Головин жалованье платил полностью, но из хлебного довольствия «выворачивали» одну треть, четыре рубля за пуд, т. к. место бесхлебное, лошади, которых на Руси покупали за 2–3 руб., в Якутске стоили 20–30 руб., нарты – 1 рубль, кафтаны – 3 руб., а шубы – 4 руб. Это жалованье казака за год.

Воеводы же приказали делать кочи, лодьи и дощаники для царской службы, а кто сам строить не умел, то нанимал людей и платил по 3–4 руб.

Казаки возмутились, пришли в съезжую избу к Петру Головину требовать полного жалованья и не только мукою, но и крупою, толокном, и пока не придет ответ от государя, собирать ясак отправится лишь половина служилых… Первого июля 1647 года часть служилых во главе с Реткиным и Бугром, забрав ружья, кинулась в бега вниз по Лене. Следом была выслана погоня в легких стругах и берегом лошадьми. Но «смутьяны» на уговоры не поддались, а ушли за «Камень» на Погочу и Колыму промышлять соболя своей волею. Часть же промышленников и «гулящих» на кочах и лодках спустились в море, по пути грабя встречные суда.

В 1659 году Курбат Иванов заступил в Анадырский острожек на место Семена Дежнева. Летом 1660 года пытался на коче пройти морем из устья Анадыри до Нижнеколымского острога, но Чукотский полуостров обогнуть не смог, буря разбила судно и выкинула команду на берег.

Ещё в 1646 году Курбат Иванов был назначен приказчиком в Кутский острожек, входивший в Илимское воеводство под началом стольника Василия Пушкина, заправлявшего огромными восточными землями, человека сурового, с загребистой рукою, умевшего «снять навару» с казака-походника, которому кроме ясачной службы дозволялось Москвою в середине семнадцатого века самому промышлять в тайге соболя, чтобы служивый от постоянной нужды не протянул ноги, но исправно нес службу в рискованных поисках необъясаченных «иноземных» племен. Но служилым не дозволялось самим продавать меха, но сдавать воеводе по той цене, которую он установит. Пушкин забирал соболей по рублю за зверя, а сбывал за четвертной: когда из Москвы прибыло следствие по лихоимствам Пушкина, то обнаружили за ним большие «истери», которые потерпела царская казна. Мезенские казаки-промышленники хорошо знали не только Ледяной океан, но и пермскую тайболу, и суровые сибирские суземки.