Мариана - Моника Диккенс

тафте с пугающей назойливостью дули в бумажные пищалки на экс-полковников, которые танцевали, высоко поднимая колени. На миссис Шеннон были круглые серьги-раковины с бриллиантами, облегавшее фигуру зеленое креповое платье со шлейфом в виде рыбьего хвоста, и она выглядела как изысканная русалка. Мэри надела платье собственного дизайна – бледно-серый шифон с драпированным верхом и пышной юбкой, талия подхвачена широким поясом огненного цвета.

Ей было все равно, бал ли это в Букингемском дворце или деревенские танцульки. Она двигалась в тумане счастья. Было так восхитительно открывать новые чудесные вещи, танцевать в первый раз с Сэмом и обнаруживать, что Сэм танцует так, как ей нужно, и что он любит вальс. Даже трио «Труро» – стремительный вариант «Голубого Дуная» – не разогнал божественных облаков, на которых она летала, и только лежавшая на ее талии рука Сэма удерживала ее на земле. Когда музыка замолкла, на губах Мэри осталась радостная улыбка, голова кружилась, и она прильнула к Сэму.

– Знаешь, дорогая, – проговорил он. – Давай уйдем отсюда в мою комнату, или в твою, или куда-нибудь.

Пробираясь к двери, Мэри мимолетно пожалела всех этих скучных людей, у которых было лишь одно развлечение – танцевать весь вечер под Кола Колльера.

В рождественское утро они втроем пошли в церковь, и миссис Шеннон, глубоко тронутая рождественскими гимнами, впала в свою ежегодную религиозную одержимость и на обратном пути, как в трансе, говорила про спокойную жизнь монахини. Она рассталась с Сэмом и Мэри на углу Хай-стрит, где начиналась дорога к морю, и поплыла к отелю вместе со своими ангелами. Сэм и Мэри спустились в гавань, обошли ее, влезли на холм на другой стороне и прошли на высокий, поросший травой полуостров, отделявший небольшую часть гавани. Когда они вышли на гребень, Мэри сняла шляпу, и они побежали, смеясь, крича и глотая океанский ветер. Сэм поцеловал ее. На его губах была соль, и гладкая кожа на его щеке тоже была соленая. Длинные волосы Мэри трепетали у ее лица, и Сэм сказал, что они пахнут водорослями.

Погода прояснилась, рваные облака неслись по очистившемуся небу. Сияло солнце, гребни волн сверкали огнем, трава под ногами поблескивала, как осколки стекла. Сэм и Мэри стояли на краю утеса и глядели, как темные волны, ударяясь о камни, рассыпаются пенными брызгами.

– Ты не замерзла? – спросил Сэм.

– Конечно, нет. Это божественно.

– Давай посидим где-нибудь в тишине. Я боюсь миссис Шеннон: что она скажет, если ты простудишься или устанешь? – Они пошли назад и увидели большой плоский камень, отгороженный от ветра скалой. Они сели. – Вот, – сказал Сэм внезапно. – У меня есть для тебя рождественский подарок.

– Ой, дорогой, – а у меня ничего нет!

– Но он не только рождественский. – Сэм вытащил руку из кармана и раскрыл ладонь. На ней лежало маленькое колечко – полоска неяркого золота, затейливо отлитая в форме двух сомкнутых рук. Мэри никогда прежде не видела ничего подобного. Сэм надел колечко ей на палец.

– О, Сэм! – с восторгом сказала она. – Какая прелесть. – Она вытянула руку и покрутила ею, любуясь кольцом. – Ах, спасибо, дорогой! Мне очень нравится. Где ты нашел такое?

– Я увидел его месяц назад в маленькой смешной лавке, а позавчера заглянул туда – узнать, на месте ли оно. Конечно, тут же купил, но внезапно вспомнил, что пока даже не сделал тебе предложение. Я как бы считал это само собой разумеющимся и в ужасной панике ехал сюда, чтобы все выяснить.

– Откуда ты знал, что мне понравится кольцо? – спросила Мэри, растопырив пальцы на его коленке и мечтательно разглядывая подарок.

– Ну, оно было абсолютно в нашем духе. Милая, тебе бы не понравились бриллианты или что-то, чем невесты хвастаются своим подружкам, правда? Я знал точно, что нет. Я осыплю тебя бриллиантами потом, если захочешь – такие женщины, как миссис Ван де Мейер, не оставят меня без работы. Но сейчас, когда все так для нас важно, бриллианты неуместны.

– Мне никогда не нравилось кольцо, которое подарил мне Пьер, – задумчиво проговорила Мэри. – Когда я рассталась с ним, то бросила кольцо в Темзу с Вестминстерского моста. Ужасно театральный жест, не так ли? Тогда я была молодая дурочка. Теперь я бы отнесла его в ломбард. Дорогой, я почти не рассказывала тебе о Пьере – или о других. Это важно для тебя? Мне надо рассказать?

Он покачал головой и серьезно ответил:

– Я не хочу знать об этом. – Мэри прижималась спиной к его груди. Его сердце билось возле ее плеча. – Не говори мне ничего, – продолжал он. – То, что было раньше, не имеет значения. Это не влияет на происходящее между нами. Разумеется, это не означает, что я не стану ревновать как дьявол к любому мужчине, который просто на тебя посмотрит. Я могу убить кучу негодяев. Но, как ни странно, я не хочу про них знать. – Мэри молчала и слушала его любимый, спокойный голос.

– Я не собираюсь рассказывать тебе про себя, – продолжал он, – потому что это тоже не имеет значения. Впрочем, кое-что скажу. Странно, но все эти годы я словно знал о тебе. Я всегда держался немного сдержанно с другими, будто догадывался, что это временно и что я когда-нибудь встречу тебя.

– Ой, Сэм. – Она повернула к нему лицо. – Точно так же было и со мной. Я всегда знала, что Бог прячет в рукаве что-то особенное. Он подарил мне большую любовь, предназначенную для тебя, а я потратила ее на парочку ненужных мне людей – по ошибке. – Она глядела, глядела на его лицо, словно не могла наглядеться. – Дорогой, – продолжала она, – как бы мне хотелось, чтобы мы были с тобой вместе с рождения – или с того дня, когда родилась я, а тебе было десять лет. Давай теперь наверстаем это. Не будем терять время…

– Не надо. У нас полно времени, собственно говоря, вся наша жизнь. – Он поцеловал ее и помог встать. – Пойдем, любовь моя, тут слишком холодно для тебя. Пойдем, а то твоя мать разволнуется, что ты застудишься.

По дороге в отель они зашли в крошечный паб на набережной. Облицованный панелями, он напоминал маленький темный ящик. На стенах висели картины, изображавшие гавань, – реалистические, сюрреалистические или просто плохие.

Сент-Джастинс был раем для художников, и это означало, что тут можно было носить желто-зеленые брюки и синюю русскую рубашку – и ни у кого не возникнет вопросов. Когда Сэм и Мэри, пригнувшись, вошли в невысокую дверь, в баре было двое молодых мужчин, одетых так, что в Гайд-парке их бы