Мариана - Моника Диккенс

арестовали за вызывающий вид. Еще там были грязный старик с бородой и в шляпе, где было столько же дыр, сколько у него во рту, где отсутствовала половина зубов, и два старых моряка – казалось, их забросил в этот паб кинорежиссер, заботясь о квоте по местному колориту.

Старик, сидевший там явно с открытия, настоял на том, чтобы они со всеми познакомились. Сэм поставил каждому из присутствовавших по кружке пива и сказал, что они с Мэри скоро поженятся. Сообщение имело большой успех, все выпили по новой. Старик чуть не прослезился от умиления, а самый унылый и бледный из художников повторял с восторгом и легкой грустью, что все это слишком банально. Вскоре выяснилось, что грязный старик был единственным настоящим художником. Он показал Мэри одну из своих работ – рыбачью лодку, скользящую по заливу под лучами солнца. В ней была такая чистая нежность цвета, и даже не верилось, что ее написал этот человек, чья одежда выглядела так, словно наросла на нем, как короста.

Он понравился Мэри. Она даже не возразила, когда он похлопал ее по коленке похотливой рукой и назвал малышкой. Ей нравилось все в этом маленьком, забавном, хотя и вонючем пабе, ведь так славно было сидеть там вместе с Сэмом. Он делал жизнь простой, потому что всегда знал, не по заданному заранее правилу, а интуитивно, как обращаться с людьми. И так будет всегда. Надежно. Больше никогда не будет одиночества в толпе, заставлявшего временами думать о побеге. С Сэмом интересно быть среди людей и приятно уходить после этого от них и оставаться вдвоем. Приятно гулять под холодным солнцем, обсуждая тех, от кого вы только что ушли, с человеком, который мог бы быть тобой – настолько схоже с твоим его восприятие.

В Лондон они возвращались вдвоем на машине. Миссис Шеннон поехала на поезде, прихватив пакет сэндвичей на ланч, поскольку крупные проигрыши в бридж вынудили ее начать кампанию по экономии. Почти всю дорогу Мэри пела своим слабым, невыразительным голосом, который до Сэма никто не хотел слушать. Из отделения для перчаток она достала карту и развернула ее, чтобы изучить маршрут, загородив при этом часть ветрового стекла и руля. Сэм вежливо отвернул угол, чтобы видеть дорогу после левого поворота.

– Дорогой, – с восторгом воскликнула она, вернув угол на место, – мы проедем совсем близко от Чарбери. Ой, давай заедем и посмотрим! Мне хочется тебе его показать и, думаю, теперь я и сама уже смогу выдержать и не заплакать. Хотя иногда я бываю ужасно сентиментальной. Ты не возражаешь? – Он ответил, что не возражает, и она стала бурно описывать ему чудеса Чарбери. Они остановились на ланч в Тонтоне, где она с восторгом обнаружила, что он любит сливы. Она тоже их любила, но всегда немножко стыдилась этого. После ланча она притихла и смотрела в окно на дорогу, все более и более знакомую. Прошло не так много времени с тех пор, как она ездила по ней, но за эти семь лет случилось столько всего, что прежние воспоминания ушли далеко в глубь памяти, но теперь медленно оживали.

Не успела она оглянуться, как они приехали в Ярд. Там была станция, сонная и опустевшая в праздничный день; было здание полиции с его нестандартным уютом, созданным женой сержанта, – плющом, цветочными ящиками под окнами и голубыми занавесками; был магазин «Канцтовары, газеты и журналы. Дж. Г. Инглдью», теперь закрытый (вращающийся стенд с почтовыми открытками был убран внутрь), но казалось, что там по-прежнему пахнет жвачкой и бечевкой. Она пожалела, что нельзя зайти внутрь и показать Сэму угол книжной полки, где миссис Инглдью каждые каникулы отмечала их рост химическим карандашом. Там была кондитерская, где они покупали красные леденцы, ставшие для нее с тех пор недостижимым эталоном всех сладостей. Ярд был прежним – да, он был таким же, но все же люди теперь, казалось, двигались быстрее и одеты были скорее по-городскому. На площади стоял красный автобус, выдыхавший сизый дым, а возле кино, где Мэри когда-то смотрела на кинозвезд в фильмах «Под двумя флагами»[79] и «Суини Тодд, демон-парикмахер с Флит-стрит»[80], висел красочный постер с портретом актрисы Клодетт Кольбер в фильме «Это случилось однажды ночью»[81]. И это было не то же самое. Ничто никогда не бывает прежним. Но почему? Ведь раньше все было замечательно.

– Куда нам? – спросил Сэм.

– Налево к подножью холма… теперь направо… теперь снова налево к той церкви и прямо. Она могла бы проехать по этой дороге с закрытыми глазами. Воспоминания вынырнули на поверхность, нахлынули на нее, и она запела ту старую песенку на мотив Keel Row. Но петь пришлось торопливо, потому что знакомые приметы дороги появлялись быстрее, чем она ожидала. То ли автомобиль Сэма ехал быстрее, чем старенькая «ланча», то ли дорога съежилась. Ведь еще рано для авеню и дорожного знака? От Ярда до Чарбери всегда получалась полноценная поездка, пешком так вообще несколько миль, но и на машине небыстро. Успевали много чего обсудить, поспорить, рассказать истории. По дороге случались и инциденты. Ну а теперь место, где авеню сворачивала на холм, было почти сразу после того, как они оставили позади последние коттеджи Ярда.

– Вот, правильно, – сказала она с восторгом Сэму. – Теперь поедем по авеню к воротам. Владельцы не должны возражать, мы же лишь на минутку заглянем на территорию.

Старый, побитый непогодой щит исчез, на его месте перед елями стояло нечто черно-белое, исправно указывая дорогу к Чарбери-Хаус.

– Дорогой, поезжай медленнее, – попросила Мэри, когда Сэм свернул на авеню, где когда-то приходилось с трудом толкать в гору велосипед, а теперь это и холмом не назовешь. Они медленно ползли под голыми ветвями вязов, и Сэм, взглянув направо, сказал:

– Приятный там луг.

– Это совсем не луг, – горячо возразила Мэри, – это парк.

Не успели они оглянуться, как уже были в верхней части авеню у кованых ворот. Мэри никогда прежде не видела их закрытыми.

– Остановись тут, – попросила она и наклонилась вперед, чтобы посмотреть сквозь решетку. Глядела, глядела, не веря своим глазам.

– Тут все такое маленькое, – повторяла она. – Такое маленькое.

Посыпанная гравием дорога, где даже уставшая лошадь переходила на рысь, потому что конюшня была совсем близко, оказалась до смешного короткой. Дом стоял ближе, чем когда-то, и казался миниатюрным по сравнению с тем, каким его помнила Мэри.

– Какая роскошная старинная усадьба! – восхитился Сэм. – Мне захотелось взглянуть на нее поближе. Какие замечательные каминные трубы.

– Все-таки, как ты думаешь,