Мариана - Моника Диккенс

радиопередач, которые она не хотела слушать. Доктор сказал, что ей можно рисовать, тогда мать принесла ей все необходимое, и она стала придумывать свадебное платье, в котором дочке леди Сакс предстояло отречься от девственности в соборе Св. Георгия на Ганновер-сквер. Мэри воспользовалась идеей, которую подглядела в постановке «Венецианский купец», и у нее стало вырисовываться одно из лучших платьев, какие она придумывала. Ей было досадно, что в нем пойдет к алтарю Евлария Сакс с толстыми руками и волосами, как пакля, и она приберегла платье для более достойной девушки. Больше всего оно будет к лицу стройным брюнеткам…

Дверь приоткрылась, и в палату заглянула Ферги, шотландская сиделка.

– Вы примете посетителя?

– О господи, – мрачно буркнула Мэри, перевернув доску. – Пожалуй, лучше бы…

Сэм неуверенно вошел и обвел взглядом палату – нет ли двоюродной тетки, – потом подошел к Мэри.

– Привет, – сказал он, – надеюсь, вы не против, что я пришел снова? Просто я увидел эти фиалки и подумал, что вам будет приятно, если я подарю их вам. Они такого же цвета, какого иногда бывают ваши глаза.

Он заметил, какие у нее глаза! Они никогда не были фиалковыми, это невозможно. Ни у кого нет фиалковых глаз, они бывают только на картинках журналов, но это не важно. Значит, он интересовался ее глазами, раз решил, что они иногда меняют цвет. Запомнил их.

Уже в дверях он остановился, теребя шляпу, и спросил:

– Вам будет очень неприятно, если я приду снова?

После его ухода Мэри со вздохом откинулась на подушки, и по ее лицу расплылась широкая улыбка. Она стала перебирать в памяти все слова, которые он говорил за полчаса их самого обычного, и все же памятного разговора.

Он перевернул рисовальную доску и удивленно сказал:

– Как замечательно! Это для вас? Правильно. Вы нарисовали похожую на вас девушку. – Сэм сказал это искренне, не из вежливости, с интересом послушал про ее работу и сравнил ее со своей, как будто они творили в одной и той же сфере, словно Мэри не так просто рисовала декадентских длинноногих женщин, а он не создавал реальные дома, где будут жить реальные люди.

Когда она извинилась за тетю Фанни, он вполне серьезно сказал:

– Все в порядке, но сначала я был в ужасе, решив, что она ваша мать.

Каждый раз, когда Сэм приходил, Мэри повторяла:

– Не смешите меня. Не смешите меня, ради бога, это мучение. – Каждый раз перед его приходом она думала, что невозможно, чтобы он был таким замечательным, как она ожидала, но он был как раз таким. Вероятно, она нравилась ему, иначе он не приходил бы так часто. Ни один мужчина не способен на подобное милосердие.

В последний день ее больничной жизни Сэм неожиданно сказал:

– Я люблю вас.

– Что?

– Не удивляйтесь, дорогая. Я давным-давно хотел это сказать. Ну вот и говорю. Я больше не мог молчать.

– Давным-давно?

– Помните, как вы сели на моей постели и поцеловали меня? Тогда я сказал эти слова, но только вы не слышали.

– Не может быть. Я была страшная.

– Нет, божественная.

– Вы были так добры ко мне.

– Я переживал за вас, дорогая. Я не знал, что делать. Господи, когда вы поцеловали меня, я чуть не улетел в небо, пробив крышу! Но ваш взгляд, когда вы пришли в себя и осознали, что вы делаете…

– Я чувствовала себя идиоткой. Ой, Сэм, почему вы не сказали мне об этом раньше?

– Я не решался. Когда я пришел сюда в первый раз, то испугался вас. Вы были чертовски высокомерной.

– О, не может быть. Это вы были таким.

– Вы умеете внезапно становиться очень холодной, молчаливой и отрешенной – это ужасно пугает.

– Я становлюсь такой, когда не знаю, что сказать.

– Вы такая милая. Я сразу так подумал в тот день, когда впервые увидел вас – вашу фигурку, красивый контур вашего лица – всю дорогу, когда мы ехали в машине, я любовался вашим профилем. Мне не верилось, что возможна такая красота.

– А я часто поглядывала на вас. Вы не замечали?

– Бог вам в помощь. – Он засмеялся. – Потом я пришел сюда и увидел, что ваши ресницы еще длиннее, чем мне запомнилось, а ваши кудри роскошно разметались по подушке… А при вас сидела, как гриф, та неприятная старуха…

– Ой, не смешите меня, Сэм. О, Сэм, не надо меня смешить. Ох, дорогой – осторожно, не задень мой живот…

– Простите, если помешала, – пробормотала Бонзо, войдя в палату, но на нее никто не обратил внимания, и она ушла, мечтая, чтобы у нее тоже был бойфренд, и решила либо сесть на диету, либо купить себе пару новых корсетов.

* * *

Мэри покинула больницу за неделю до Рождества. «Счастливого пути и скатертью дорога!» – сказала ей Бонзо в коридоре и так громко расхохоталась, что разбудила мужчину, который впервые нормально спал после того, как упал с велосипеда под грузовик.

Через несколько довольно бестолковых дней, проведенных дома, Мэри с матерью для укрепления здоровья забронировали на десять дней отель в Корнуолле.

– Вам обеим это пойдет на пользу, – сказал старый доктор Бретт и провел шершавым указательным пальцем по желтовато-серым усам, таким же, как у французских генералов. – Лилиан слишком много сил отдает своему ателье. Вы обе превратились в развалины, выглядите ужасно. – Он снова провел пальцем по усам, и на этот раз они взъерошились с одной стороны и пригладились с другой. Это был приятный пожилой джентльмен. Миссис Шеннон много лет безуспешно пыталась его женить и перезнакомила с целой вереницей подходящих старых дев и вдов, но старого доктора интересовал только его сад камней.

Разлучившись со своим ателье и оставив все дела на милость таких имбецилов, как Сибил, миссис Шеннон пробовала наслаждаться жизнью.

– Знаешь что? – сказала она Мэри по пути в Корнуолл, когда они сидели напротив друг друга и ели томатный суп, какой варят только на Большой Западной железной дороге. – Я только что поняла, что не отдыхала уже целую вечность. Даже когда мы ездили за границу, я и там непрестанно беспокоилась, как провести показ нашей одежды и где искать новых клиентов. Но на этот раз я решила все отбросить. Я забуду, что есть такое место, как Саут-Молтон-стрит или такой адрес, как Гросвенор 1354. Я взяла с собой только ужасные старые шмотки и намерена бродить по вересковым пустошам в обвислой юбке, грубых сапогах и хрюкать по-кабаньи.

– Очень мило, мамочка, – пробормотала Мэри, видевшая, как мать укладывала в свой чемодан парочку шикарных нарядов, сшитых на заказ.

– Все