Мариана - Моника Диккенс

– На мой взгляд, это не так плохо, – возразила Мэри. – Тете Мавис повезет, если это самое плохое, что выкинет Джулия.

– Да, я согласна, но ты ведь знаешь, как Мавис умеет делать из всего драму. По ее словам, Джулия так очарована манерами этого парня – или чем-то там еще, – что может пойти на что угодно. «На что угодно, Лили!» – говорит она. По-моему, это абсурд. Я еще понимаю, как можно влюбиться в солиста, потому что он мужчина, но как можно влюбиться в мужчину, потому что он солист?

Мэри слабо улыбнулась. Ей хотелось, чтобы мать посидела на месте и, глядя на улицу, перестала ковырять пальцем дыру в занавеске.

– А что еще? – допытывалась Мэри, но не потому что ей было особенно интересно. Просто надо было говорить о чем-то с матерью, когда она приходит, какой бы унылой и усталой Мэри себя ни чувствовала.

– Я получила письмо от Джеффа. Он пишет, что ребенок Люсьенны все еще ярко-желтый, а в остальном – вылитая бабушка Робо. Его назовут Рене – я так и знала, что Люсьенна настоит на своем – и крестить его будут в каком-то немыслимом месте под названием «Маленькая часовня в вереске». Ох, эти американцы просто сумасшедшие, правда?

– Что? Какие они? Ой, извини – я прослушала… Да, конечно. Кстати, мамочка…

– Что, котенок?

– Никто… не звонил и не спрашивал про меня?

– Кажется, нет. Ну, конечно, миссис Ван де Мейер звонит постоянно. Она неугомонная. О, и вчера вечером звонил Хью, хотел поговорить с тобой, но вроде не очень огорчился, когда я сказала ему, где ты. Его переполнял восторг после какой-то домашней вечеринки. По-моему, он зануда. Тебе ведь никогда такие, как он, не нравились, правда, доченька? Я всегда опасаюсь, что он станет для нас вторым Пьером. И действительно, траты на два объявления о помолвке в колонке «Таймс»…

– И больше никто? Только Хью?

– Подожди минутку. Позавчера звонил какой-то мужчина, когда меня не было. Два раза, по словам Дорис, но я не знаю, кто это.

Пошатываясь под тяжестью огромной охапки цветов, в палату вошла Бонзо, самая веселая из сиделок.

– Какая вы счастливая, мисс Мэри! Ох, миссис Шеннон, боюсь, ее избалуют. О-о-огромные хризантемы, я посмотрела на бумажке.

Мэри сорвала оберточную бумагу. Цветы были милые. Огромные, белые, как снег, шары с крепкими, туго завернутыми лепестками – такие мог выбрать только мужчина. Она торопливо нашла карточку.

– Ой… – Она не сумела скрыть свое разочарование. – Это от Джеральда.

– Как мило с его стороны, – отозвалась мать, подходя к Мэри. – Какие чудесные! Вероятно, он заказал их телеграммой. Доченька, не забудь написать ему и поблагодарить.

Мэри раздраженно фыркнула и упала на подушку.

– Ну, не надо быть такой резкой, хоть ты и болеешь, – терпеливо заметила мать, словно убеждала упрямого ребенка. – Ну-ну, не плачь, дурочка, нет причины плакать. Слабенькая, – пояснила она одними губами сиделке.

– Ой, да она и не плачет, – весело заявила Бонзо, хотя по щекам Мэри скатились на подушку две слезинки. – Нам тут плаксы не нужны! Таких мы наказываем, правда, Мэри? – Она громко захохотала и, скрипя толстыми резиновыми подошвами, пошла ставить цветы в вазу, что всегда делала с немыслимым неумением и полным отсутствием вкуса.

* * *

И надо было так случиться, что, когда он пришел, у Мэри сидела тетя Фанни. Вообще-то, она была не тетя, а двоюродная бабушка, дряхлая незамужняя сестра дедушки, редко покидавшая свое гнездо на Кромвель-роуд, разве что для визитов на кладбище. А когда исчерпывалась коллекция могил, тетя Фанни переключалась на больных родственников, стоявших на втором месте в списке ее приоритетов.

Она так давно не общалась с приятными молодыми мужчинами, что помолодела на десять лет, став семидесятидвухлетней, когда красноглазая шотландская сиделка, посмеиваясь, вошла вместе с Сэмом.

Это было ужасно. Вот сидела тетя Фанни – две пуговицы глаз среди пыльного вороха одежды – и встревала в разговор, словно грибковая плесень на стеблях роз. Сэм держался напряженно, говорил с Мэри возмутительно вежливо, совсем как с тетей Фанни. Очевидно, что явился он только из вежливости. Мэри всегда будет для него девушкой с сияющим лицом и больным животиком, и какая разница, что она надела свой лучший жакетик и помыла утром голову сухим шампунем? Не осталось ни следа от близости, возникшей между ними в тот туманный вечер во время кошмарной ситуации. А может, никакой близости и не было, думала Мэри, лежа с несчастным видом и не предпринимая никаких попыток переломить безнадежную ситуацию.

Пару раз Сэм пытался что-то сказать Мэри про миссис Ван де Мейер, но тетя Фанни тут же врезалась в разговор, словно циркулярная пила, и он замолкал. Почему он не взял старую леди за шиворот и не выставил за дверь, а вместо этого сидел и слушал ее истории о лечении в больнице для женщин на Сохо-сквер и о некомпетентности садовника на кладбище в Патни-Вейл? Так серьезно сидел на маленьком, твердом стуле, сжимая и разжимая зажатые коленями руки. Его руки не изменились. Такие же, как и тогда в машине, – длинные и смуглые, с узловатыми суставами. Мэри даже не поблагодарила его за все, что он сделал в тот день – это было невозможно при тете Фанни, готовой наброситься, как стервятник, на любую тему. Никто не знал, что Мэри была в квартире Сэма, все думали, что он сразу отвез ее к доктору, и Мэри не собиралась пускаться в объяснения. Она представляла себе, как мать скажет: «Но что ты делала в его постели, дорогая? Что мог подумать доктор? Почему ты не позвонила мне?» Да, кстати, кто заплатил доктору? Ой, надо спросить его об этом. Неужели тетя Фанни никогда не уйдет? Никаких шансов. Для нее это редкое развлечение, и ей не хотелось возвращаться домой к яйцам всмятку, вареным бобам и Би-би-си, звучащей из маленького, дешевого радиоприемничка. А что тетушка Фанни делала со своими деньгами, никто не знал.

Когда сиделка принесла Мэри ужин, она выставила сразу обоих посетителей. Мэри чуть не плакала, когда Сэм попрощался, послушно уходя, и даже назвал ее миссис Шеннон. Она не посмела просить его снова прийти, а он не заикнулся об этом. Ох, это было ужасно.

* * *

Дни проходили с бесконечной чередой людей, которых она не хотела видеть, книг, которые она не хотела читать, и