Мариана - Моника Диккенс

Слава богу, вчера она сделала укладку, и ее черные кудри были более-менее там, где и должны быть, хотя прядь на лбу стала влажной и липкой. Лицо выглядело жутковато, кожа да кости, и привести его в порядок было невозможно.

Может, остаться дома? Я могла бы запросто свозить их в какой-то другой день, или пускай она наймет шофера? Божественная мысль – снова залезть под одеяло и расслабиться, плюнуть на все ради блаженной прострации. Но что, если мне станет лучше, и я пойму, что могла бы поехать? Я должна ехать – если могу – сейчас надо это решить. Посмотрю, что скажет мамочка – о боже! снова начинается! – пусть попросит миссис Ван де Мейер, чтобы она отпустила меня. Как папа римский, отпускающий грехи, подумала она мельком, согнулась пополам в середине комнаты, а боль все нарастала, достигая немыслимого взлета, и отступала, оставляя Мэри стоять с обезумевшими глазами и тяжело дышать.

Мать сидела перед туалетным столиком и делила свое внимание между кисточкой для пудры и листком бумаги, исписанным крупным, сердитым почерком.

– Мамочка…

– О, привет, доченька. Набери мне номер ателье, пожалуйста, и принеси сюда аппарат. Они там сделали что-то несуразное с пальто миссис Багот – да, вроде ее, – и она просто в бешенстве. Знаешь, Сибил создает проблемы каждый день. Я говорила тебе, что она сделала с платьем Родиэр, помнишь? – Трескучий монолог матери отдавался в голове Мэри как пулеметная очередь.

– Мамочка, – снова повторила она, когда набрала знакомый номер, – я плохо себя чувствую. Как ты думаешь, можно мне отказать миссис Ван де Мейер?

– Ой, милая, подожди и не мешай. Извини. Скажи мне об этом через секунду. Я должна решить этот вопрос.

– «Лилианна», Саут-Молтон-стрит, – едко квакнула трубка, когда Мэри поставила белый телефонный аппарат на туалетный столик и скрючилась в кресле за спиной матери, захваченная новым приступом боли.

Мучительная агония и пальто миссис Багот. Они все время переплетались между собой. Нахлынули и ушли еще два приступа, прежде чем мать закончила разбираться с Сибил. То ли Мэри казалось, то ли они были уже не такими острыми? Возможно, желудок «онемел от невыносимого страдания» – фраза всплыла в ее голове в ожидании очередного спазма.

– Ладно, – подытожила миссис Шеннон, – так и сделайте, хорошо? Я буду где-то через полчаса. – Она положила трубку и повернулась к дочери на крутящемся стуле. – Ну, дорогая моя, в чем дело? Неужели опять твой бедный животик?

– Ну да, вообще-то. И меня стошнило.

– Ох, бедная Мэри, какой ужас! Что ты ела вчера на вечеринке у Анджелы?

– Омаров «Ньюберг». И, – она вспомнила только теперь, – пила ромовый пунш.

– Милая моя, как это глупо. Тебе надо быть осторожнее. Хотя что толку говорить сейчас об этом? Может, ляжешь в постель с грелкой? Я позвоню миссис Ван де Мейер и все объясню, раз тебе действительно так плохо. Надеюсь, она поймет – у американцев тоже бывают проблемы с желудком. Как ты сейчас? – Она наклонила набок голову и сдвинула тонкие брови, с беспокойством глядя на дочь. – Как ты сейчас? – повторила она, пока Мэри ждала новый приступ боли, но он лишь намекнул о себе и замер, не проявившись в полную силу.

– Так себе. Но уже лучше, чем было.

– Пожалуй, ты должна показаться доктору Бретту. Что-то у тебя слишком часто повторяются боли. Мне это не нравится, милая моя.

– Мне тоже, как-то это странно, – вполголоса пробормотала Мэри.

– Я попробую записать тебя на завтра, – продолжала мать. – Ну а что нам делать с миссис Ван де Мейер? Если звонить ей, то немедленно, чтобы у нее было время изменить свои планы. Мне это сделать, или ты думаешь, что все обойдется?

– Ну, не знаю, – уныло ответила Мэри. – Я надеялась, ты решишь все за меня. – Мысль о предстоящем дне внезапно показалась ей такой ужасной, что она была почти разочарована, когда очередной слабый приступ тут же затих. – Мне надо идти, мамочка? – Мечта об уютной постели растаяла как легкая дымка.

– Конечно, если только ты в силах. Надо сказать, что выглядишь ты неважно. Ладно, давай я уложу тебя в постель. Ты ведь никогда не жалуешься просто так и никогда не была ипохондриком. Бедная Мэри, как мне тебя жалко. Ну-ка, обопрись на меня, если чувствуешь слабость. Как, очень больно?

– Гораздо лучше. Почти прошло. Я должна идти, – сказала Мэри и заплакала.

* * *

День был очень холодный. Бесцветное ноябрьское небо низко висело над городом. Улицы окутал едкий туман. Мэри оделась в серый фланелевый костюм со свитером и пальто из верблюжьей шерсти, а миссис Ван де Мейер появилась в замшевых ботиках с высокими голенищами и косматой шубе, скрывавшей ее и без того не очень заметные ноги. Сэм Ховард пришел в синем пуловере и длинном грубом пальто, пахнувшем Шотландией. Они втроем уселись на переднем диване «бьюика», плотно закрыли все окна, и, когда мчались по холодным дорогам, от их дыхания запотевало ветровое стекло. Мэри приходилось часто протирать его меховой вставкой на перчатках. Отрывая глаза от дороги, она отмечала, как мрачно и величественно выглядит лицо Сэма на фоне окна, когда он вежливо слушает миссис Ван де Мейер. Та говорила без умолку, и Мэри на этот раз могла молчать, лениво слушать и наслаждаться тем особым покоем, который приходит после боли. Ее желудок был блаженно тих. Автомобиль и голос американки урчали, состязаясь между собой, и только один из них замолкал на шумных улицах Аксбриджа.

– Ой, миссис Ван де Мейер, – внезапно сказала Мэри. – Я поняла, почему не могу переключить скорость. Вы скрестили ноги вокруг рычага переключения передач. – Она засмеялась и, покосившись вбок, увидела, что, когда Сэм улыбнулся, суровые черты его лица превратились в полнейший хаос.

«Какая приятная улыбка», – подумала Мэри, внезапно приглядевшись к нему и впервые увидев в нем не только потенциального архитектора Мейер-Холла. Она уже вышла из того возраста, когда, знакомясь с мужчиной, невольно представляешь себя стоящей рядом с ним в пене белой кисеи и в платье, пошитом так, чтобы хорошо выглядеть со спины, но тут она снова бросила взгляд на Сэма и подумала, что неплохо бы выйти за него замуж. Впрочем, у него наверняка жена и шестеро детей. Миссис Ван де Мейер представили ему в «Грегори», она проговорила с ним два часа, и они подписали деловое соглашение среди толпы посетителей, пьющих коктейли, но Мэри услышала от нее только, что он «очень приятный человек».

Когда они остановились на светофоре в Хай-Уикоме, миссис Ван де Мейер говорила про парк с