Мариана - Моника Диккенс

владельцы будут возражать, если мы подъедем и попросим позволения осмотреть территорию? Мы объясним, что я когда-то тут жила, – нерешительно спросила Мэри. – Ведь мы не будем заходить в дом. Мне не хочется, там все другое – мебель и вообще. Получится в духе голландского художника Вермеера. И вообще, как грустно мне сейчас глядеть на Чарбери сквозь решетку. Так ребенок из бедной семьи любуется на витрину кондитерской.

– Давай рискнем, – решительно заявил он. – Мне интересно взглянуть на место, где ты провела детство. Сейчас я открою.

– Нет, давай я открою. – Она вышла из машины и направилась к воротам в серой каменной стене. Было странно ощущать ладонью затянутый мхом камень там, где Мэри когда-то часто сидела и смотрела на коров, идущих к ферме, или ждала машину, или подстерегала пони, чтобы подъехать на нем куда-нибудь, а не тащиться пешком. Камень был теплый и гладкий, удобный, и – да, вот и трещина, по которой так удобно бить пятками.

Когда они остановились возле парадного крыльца, она с бьющимся сердцем постучала в дверь – в ту самую дверь, которую тоже почти не видела закрытой. Никакого ответа. Молчание. «„Есть тут кто-нибудь?“ – путник спрашивал, в лунном свете в дверь стуча»[82]. Она оглянулась на Сэма, курившего трубку в машине, и он ответил ободряющей улыбкой. Она постучала снова.

«Вот уже во второй раз ударил он: „Есть там кто-нибудь?“ – прокричав».

Тишина.

«Но громче тогда вдруг ударил в те двери и твердо сказал: „Скажите, приехал, – и вот – без ответа, но данное слово – сдержал!“»

Но тут за дверью раздались шаги, отодвинулся засов. Женщина с лицом, как холодный пудинг, и головой, повязанной грязным платочком, открыла дверь и тут же сказала:

– Если вы собираете для благотворительной распродажи, пожалуйста, зайдите с черного хода; мне уже надоело говорить об этом.

– Ой, извините, – ответила Мэри. – Я не ради распродажи. Просто я хотела узнать – ну, вы могли бы сказать… – Она объяснила все, как могла, под этим свинцовым взглядом.

– Ну что я скажу. – Женщина поскребла голову через платочек, на ее лице было написано сомнение. – Я не знаю, конечно. Я тут присматриваю за порядком, убираюсь и чиню, что надо, пока дом пустует. Не мое дело решать – делай то, делай сё. Сожалею. – Если она и сожалела, то на ее лице это никак не отразилось.

Тут Мэри озарило.

– А Том здесь? – спросила она. – Том Лоули. Он знает меня.

– Никогда не слыхала про такого.

– Ну, а Бейтс? Садовник Бейтс и миссис Бейтс? Они по-прежнему живут в своем доме у задней дороги?

– А-а, ну тогда… – На ее лице наметилось что-то вроде улыбки, словно палец осторожно коснулся комочка теста. – Так бы и сказали, что вам нужен Бейтс. Он там, на огороде, горбатится над грядками. К нему месяц никто не приезжал, – добавила она, с явным неодобрением глядя на Мэри и машину.

– Ну, а если он скажет, что мы можем походить по территории, значит, это так? – заискивающе уточнила Мэри.

Женщина пожала тяжелыми плечами и приготовилась закрыть дверь.

– Меня-то что спрашивать? – буркнула она. – Он может взять это на себя, если захочет. Мое дело телячье: уборка и починка, вот и все. Все, будьте здоровы. – Она исчезла из дверного проема и снова задвинула засов.

Мэри вздохнула с облегчением и подбежала к Сэму.

– Пойдем, дорогой. Я отведу тебя к человеку, научившему меня чертовски хорошо играть в боулинг. – Они обогнули дом и стали подниматься на пригорок с конюшнями, где на полпути находился обнесенный невысокой изгородью огород. Каждый шаг переносил Мэри в детство. «Вот тут мы…», «А это где Деннис…», – повторяла она Сэму и, крепко вцепившись, висла на его руке, потому что ее одолевала грусть. Было что-то неправильное в том, что она была так интимно привязана к Чарбери, а теперь шла по нему, как чужачка, незаконно вторгшаяся в собственные владения.

Конечно, они нашли Бейтса на картофельной грядке, и медленная, недоверчивая улыбка расползлась по его лицу. Ради такой улыбки Мэри была готова пройти много миль.

– Мисс Мэри! – воскликнул он, бросая на землю мотыгу и выпрямляя спину. Она ринулась к нему и готова была обнять, как часто это делала в приливе детского восторга, но в последний момент он отшатнулся и приподнял шляпу, внезапно и со смущением обнаружив, что Мэри уже взрослая. Он нагнулся и поднял мотыгу, обтер испачканную землей руку о штаны, и они обменялись рукопожатием. Добродушная улыбка не исчезала с его загорелого, морщинистого лица.

– Как в старые времена. Как в те дни я вижу вас, – проговорил он, качая головой в неспешном блаженстве. Мэри представила ему Сэма, и снова были улыбки и кивки, когда он услышал, что они помолвлены.

– Вы не против, если я немножко повожу Сэма по Чарбери? – спросила Мэри.

– Нет, конечно. Идите куда вам нравится. Только не топчите мои грядки! – добавил он, и Мэри едва не прослезилась оттого, что он помнил их давнюю шутку. Когда-то она промчалась с собакой по грядке с ростками гороха, и он так и не забыл об этом.

– Что за люди тут живут теперь? – поинтересовалась она, когда он шел вместе с ними к калитке в стене.

Бейтс огляделся, приложил ладонь к краю губ и без слов изобразил крайнее неодобрение.

– Неужели? – спросила Мэри. – Какой ужас. Они надолго приезжают сюда?

– Нет, если им это удается. Она… – Он поднял кверху кончик носа своим толстым указательным пальцем. – А этот… – Он опустил кончика носа вниз до верхней губы. – Еврей, – хрипло добавил он и снова огляделся, словно в поисках шпионов.

Расставшись с ним, Мэри и Сэм прошли к конюшням, и Мэри пришла в ужас. Некоторые боксы были переделаны в гаражи, в других были уголь или дрова. И нигде ни следа, ни запаха лошадей.

– Ой, Сэм, – горько пробормотала она. Какой смысл объяснять ему, что тут было, если это лишь усиливало боль. Они отправились под гору к игровому домику. Он был закрыт и обветшал, в пруду с лилиями не плавали золотые рыбки, зато в нем появился ничем не примечательный фонтан. Ха-ха-стена – как она могла пораниться, спрыгнув с такой маленькой высоты? – была заново облицована блестящим серым камнем, словно в каком-нибудь муниципальном учреждении. – Ох, дорогой, лучше бы мы не приезжали сюда! – вздохнула Мэри. Сэм был прав. Парк превратился в луг, и там уже не было шерстяных спин пасущихся пони.

– Сейчас я покажу тебе дерево с качелями. Одно из наших любимых мест. Ну-ка, где же оно? Ведь должно