Мариана - Моника Диккенс

– Дай мне посмотреть на него.

На этот раз оно закатилось под кровать.

Мэри прикусила губу, бросила испепеляющий взгляд на мать и нырнула в темную, грязную пещеру со скрипящей и стонущей крышей, когда бабка ворочалась на протестующих пружинах. Под кроватью было место для головы и плеч, и Мэри шарила ладонями в темноте, ежась от накопившегося за много лет мусора, который Энни заметала туда. Ее бесценное кольцо! Она никогда его не найдет. Ее ладонь натыкалась на какие-то безымянные, отвратительные вещи и внезапно почувствовала приятное тепло человеческой плоти.

Тут она услышала Сэма, смеявшегося совсем близко от нее. Он залез под кровать с другой стороны.

– Я нашел его, – сообщил он и поцеловал ее, там, в немыслимом склепе под бабкиной кроватью, который уже не казался таким мерзким. Когда он снова вылез, у него на бровях остался клочок пыли, а на губах следы помады. Бабка еще сумрачней посмотрела на него и назвала «мистер Хаббард».

Энни приковыляла со старым жестяным подносом, на котором стоял чай, черный и горький. Снова вышла и гордо вернулась с тарелкой, где лежали сухой, как картон, хлеб с маслом, и половинка окаменевшего фруктового рулета. Старухе приходилось помогать есть и пить.

– Я сама, сама могу, – бубнила она, когда Энни подносила чашку к ее губам, игнорируя цепкие руки.

– Нет, не можете, – язвительно возражала Энни. – Я не забыла, что произошло, когда я давеча позволила вам есть самостоятельно суп. Кто менял вам простыни, спрашивается? – Старуха тряхнула бы головой, если бы не окаменевшая шея.

Мэри толкала мать в ребра и шептала: «Когда пойдем?», но им предстояло еще одно испытание, и миссис Шеннон еще не набралась смелости решиться на него. Ей, как и Мэри, было что сказать миссис Пейн.

Проще говоря, она собиралась выйти замуж за Джеральда Ригли.

Много лет его жена целыми днями лежала в своем chaise longue[83] и не давала ему развод, устраивая скандал, когда он касался этой темы. Затем однажды, использовав все медицинские книги, имевшиеся в доме, и не в состоянии придумать новые недуги или чувствуя, возможно, что она неплохо сделала свое дело – испортила Джеральду жизнь – и может взяться за кого-то нового, она сбежала с декоратором интерьера, который якобы переделывал ее спальню в новой цветовой гамме. Конечно, не сбежала в буквальном смысле, но уехала с концами на авто кремового цвета, как рассказала повариха, которая в это время резала у кухонного окна бобы и все видела.

Мать показала Мэри вырезку из саутгемптонской газеты, где говорилось, что члену королевской хартии хирургов мистеру Дж. И. В. Ригли из Хилл-Хаус, Уикхэм, хирургу-ортопеду Королевского госпиталя, выдано предварительное постановление суда о разводе с компенсацией судебных издержек на основании супружеской неверности его жены с мистером Монро Стивенсоном в отеле «Ройял Дройтвич Спа».

– Это ему на руку, – сказала Мэри. – Теперь я позволю тебе встречаться с ним, – добавила она смеясь. И тогда ее мать выпалила с забавным, легким вызовом:

– Что ты скажешь, доченька, если он станет твоим отчимом?

Поначалу Мэри вздрогнула. Ее мать выйдет замуж за Джеральда? Джеральд, верный эрдельтерьер, неизменный ценитель юмора на уровне «шуток с банановой кожурой» и регулярный пассажир поездов? Человек, который упал в проходе в «Палладиуме» и сидел в полусонной тоске в концертном зале «Квинс-Холл». Она знала, что мать была привязана к нему. Для нее он был как для Мэри щенок Бинго, подарок Сэма. Но ведь Мэри не собиралась выходить замуж за Бинго.

Однако, когда она свыклась с этой мыслью и увидела, что мать определенно помолодела от счастья и даже не отнеслась серьезно к шумному обсуждению кринолинов для дебютанток, Мэри начала думать, что будет лучше всего, если она поможет матери устроить жизнь. В расцвете собственного счастья она тревожилась, что скоро дезертирует из ателье и оставит мать в одиночестве. А теперь, кажется, миссис Шеннон собиралась продать «Лилианну», как только найдет покупателя, и уехать в Меон-Вэлли, где станет хозяйкой дома и будет жить в достатке с владельцем имбирных усов, читающим только триллеры Эдварда Оппенгейма, и целоваться с которым все равно что с зубной щеткой.

Невероятно, но правда. Еще выяснилось, что это Джеральд дал ей три года назад взаймы тысячу фунтов. Жизнь полна сюрпризов, но теперь, как тогда, кусочки пазла встали на свое место с жутковатой очевидностью.

Тут миссис Шеннон, не в силах больше противостоять локтю Мэри и гримасам Сэма, подошла ближе к матери и торопливо сказала:

– Кстати, мама, я снова собираюсь выйти замуж. За Джеральда Ригли. Но только ты не говори ничего пока что.

Последовало мертвое молчание.

– Почему же я не должна ничего говорить? – спросила старуха, придя в себя от шока.

Ее дочь тяжело вздохнула.

– Ну, понимаешь, пока не поступит окончательное постановление о разводе, – сказала она с храброй попыткой изобразить улыбку, которая исчезла в мрачных тенях спальни.

Старуха во второй раз была глубоко шокирована.

– Ты собираешься выйти замуж за разведенного мужчину, – проговорила она. – Скажи Энни, чтоб принесла мои таблетки. Ты хочешь меня убить.

На самом деле она ничуть не возражала. Просто разыграла сцену из книги, которую когда-то читала. Мэри узнала эту книгу, потому что и сама когда-то проглотила ее воскресным днем, когда ей казалось, как сегодня, что они никогда не уедут домой. Книга называлась «Судьбы семьи Фолкнер», и драма, в ней описанная, заключалась в том, что старая мать пережила смертельный удар, когда узнала, что ее мужественный кудрявый сын забыл обо всем в компании барменши из бара «Роза и Корона».

«Но она простая деревенская девка, – вспомнила Мэри очевидно, как и бабка, монолог героини, – наемная служанка… И ты хочешь жениться на ней, Хьюго. Ведь ты джентльмен, и об этом нельзя забывать. Ни один ребенок Фолкнеров не захочет… Скорее, воздуха! Дурно мне, дурно!»

Старуха невероятно наслаждалась своей актерской игрой, а бедная миссис Шеннон, не читавшая книгу, была склонна принимать все за чистую монету и сделала пару безнадежных попыток успокоить мать. Но наконец махнула рукой, и они покинули старую леди, безуспешно пытавшуюся заставить себя упасть в обморок. Спускаясь по лестнице, Мэри забежала в гостиную, погрузившуюся наконец в зловещее море мебельных чехлов, и стащила «Судьбы семьи Фолкнер». Потом прочитала вслух отрывок матери и Сэму, когда он вез их домой вдоль трамвайных путей Стретема, и они оба согласились, что бабка устроила очень хорошее представление.

Самая приятная телеграмма, какую Мэри получила в день свадьбы, была