Мария - Мария Панфиловна Сосновских

– Да мы уж знаем, што там и пошто они с казённой-то фатеры уехали? Дураки! Михаила Власовича ещё нет дома?

– Я только с поезда, один день и был, повидались, домой не терпелось. На рынке был – никого знакомых. Ну и ладно, пошёл пешком. А через десять дней я должен быть в Нижнем Тагиле.

– Как это так? – удивились родители. – Почему так скоро из дома? Отдохни хоть!

– Отдохнул бы, да некогда. Я хочу попытаться в железнодорожное училище поступить. Друг у меня там, служили вместе, попробую, ну, если уж не примут, может, и в Ирбит приеду, но в колхозе я не останусь, а то отправят опять на лесозаготовки. Нет, не хочу боле! Надо где-то пристраиваться.

– Как во сне привиделся, – заплакала мама.

– Чё поделаешь, такова жизнь, – развёл руками отец. – И то верно, Вася, тут ведь замучат. Ладно, уж мы, старики, не задарма робим. Дак нас хоть уж на эти проклятые лесозаготовки не гонят. А ты молодой, тебя беспременно погонят.

Через десять дней Вася уехал на попутной подводе в Нижний Тагил. Вскоре пришло письмо, в котором брат похвастался, что без проблем поступил в училище и ему выдали железнодорожную форму.

«Вот мы опять одни, – вздыхая, причитала мама. – Люба в Ирбите, Вася в Тагиле, а Костя в Перми».

Константин учился в сельскохозяйственном институте. Жил в общежитии. Отец, отрывая от семьи последнее, экономя каждый грош, помогал сыну. Но Пермь – город большой. А, как известно, большой город требует больших денег. Мы знали, что Константину трудно, он подрабатывал грузчиком на пристанях или на станции. А лето всё работал, даже дома не побывал. А теперь вот ещё и Василий учиться стал.

Тревожное время

В газетах то и дело публиковались призывы правительства: «Товарищи, будьте бдительны! Враг хотя и разгромлен, но не добит! Классовая борьба продолжается!» А попробуй крестьянин быть бдительным, когда вчерашний секретарь горкома сегодня вдруг оказался врагом народа. Пойди разбери, где правда. Где друг, а где враг?

1939 год не принёс разрядки, а, наоборот, усугубил ситуацию в стране. Напрасно нарком иностранных дел Литвинов ездил на переговоры. Гитлер, как паук, затягивал в паутину войны новые страны, подбираясь к нашим границам. В Европе под броневым кулаком фашизма, как карточные домики, рушились государства, народы, цивилизации. На востоке дела обстояли не лучше: война Японии с Китаем, столкновения советских войск в Маньчжурии.

Войну ждали. Все знали, что она неизбежна, но больше всего её ожидали с востока. Но пока войны нет. Над нашим хутором чистое небо и светит солнце. Много ли человеку нужно для счастья? Оказывается, таким, как мы, очень немного!

…Лето. Сенокос. Страда. Я стараюсь, уже работаю в колхозе в полную силу, ведь мне исполнилось пятнадцать лет, а это много. Я всё время на полевых работах, из-под белой косынки выбивается прядь выгоревших на солнце волос. Сама я бронзовая от загара. Повзрослела, округлилась, больше не расту ввысь, мускулы налились силой, и я играючи поднимаю большой навильник сена, помогаю взрослым делать копны и метать стога.

– Манька-то как изменилась нонче, – говорили про меня взрослые, – смотрите, невеста хоть куда. Фигура ничего, да и на лицо красивей стала. В годы входит, вот и похорошела.

Наступил август. Вечером я пришла с работы очень уставшая, ещё бы – первый день жали рожь конной жаткой, а я с подругами связывала снопы.

«Манечка, мы тебя ждём! – обрадованно воскликнула бабушка, как только я переступила порог. – Проходи к столу!» В комнате стоял по-праздничному накрытый стол, на нём прожаренными боками красовались ягодные пироги.

Бабушка Сусанна, одетая в новое платье, села за стол первой. После неё расселись и мы. Отец в светлой рубашке, улыбаясь и подмигивая, достал пузатую чёрную бутылку с красивой позолоченной наклейкой. «Мадера», – читаю я. «Вот, выпросил одну в сельпо, говорят, самое хорошее вино. А уж запечатано-то как! Не то што водка. Вот август месяц, у нас три именинника. Бабушке нашей, Сусанне Ивановне, исполнилось девяносто лет. Ну и я тоже именинник, мне пятьдесят три, ну и Мане пятнадцать. Сегодня мы это дело отметим!»

Первый тост был за бабушку. Она прослезилась и сказала: «Спасибо вам, а особо тебе, Панфил Иванович! Хороший ты человек. Дай тебе бог доброго здоровья!» Я никогда ещё не пробовала вина, и мне было страшно. Я чуть-чуть пригубила и поставила рюмку на стол. «Какое оно? Кто его знает? Может, оно постепенно так подъедет, что и себя не упомнишь, – с опасением думала я. – А то получится, как с Егором Фёдоровичем, который рассказывал, что был в гостях и подали ему какого-то очень хорошего вина, может, ту же “Мадеру”. Всего-то одну маленькую рюмочку, а когда пошёл, так с лестницы упал».

– Вот што, Маня, – обратился ко мне отец, – собирайся, завтре с дедком Комаровым в город поедешь. Люба написала, чтобы ты срочно ехала.

Я слышала, что Люба опять беременна, но не придавала этому никакого значения. Праздничное настроение сразу испарилось, и я погрустнела.

– Надо, дочь, надо. Кто ей поможет, как не ты? Посидишь там с робятами, да и сама отдохнешь перед школой.

И вот я опять в ненавистном Ирбите. Смотрю с тоской на пожелтевшие мельниковские поля и изнываю от безделья. Я прожила тут уже неделю, прочитала все книги, какие только смогла найти. Дети мне до чёртиков надоели. Хорошо, что Валя ходит в детский сад. Утром я её отвожу туда, а вечером забираю. Вовке пошёл третий год, он – страшная покасть[174], везде лезет, за ним нужен ежеминутный догляд. И ещё мне кажется, что дети чересчур изнеженны. Так же говорит Феня, хозяйская домработница.

Постепенно я привыкла к детям, и они меня полюбили. Я поняла, что Валя очень любознательная девочка. Любит слушать, когда я читаю ей вслух детские книжки: «Айболит», «Муха-Цокотуха» и «Тараканище». Валя запоминает их мигом. Она знает много детских стихов наизусть, да и Вовка, глядя на неё, заучил самые интересные, по его мнению, стихотворения.

Походы с Валей в детский сад превратились в развлечение. В тот год в городе стало очень много военных. Они ходили строем по улице Спорта (теперь Орджоникидзе) и пели: «Если завтра война, если враг нападёт, если тёмная сила нагрянет, как один человек, весь советский народ за любимую Родину встанет». Мы стояли на тротуаре и глазели на марширующих мимо нас солдат.

На зданиях и заборах были приклеены плакаты с цитатами Сталина: «Мы стоим за мир и