Мария - Мария Панфиловна Сосновских

не было. Вон как раньше трактористы мучились – за всякой гаечкой-винтиком в Ляпунову в МТС гоняли. Всякими правдами-неправдами запчасти выбивали. Дак они мужики всё же… Тракторишко тебе дадут самый никудышный, разбитый. Вот и майся с ним, а если загубишь, то быстрёхонько в тюрьме окажешься. Сейчас-то с этим просто!

Думай не думай, а нужно тебе ехать в город – учиться. Сестре чем-нибудь поможешь – с троими осталась.

– Как Люба одна-то теперь будет жить с такой оравой? Мужа-то Михаила Власовича в армию забрали, – сказала мама и заплакала. – Знаю я, как остаться одной, в ту войну сама настрадалась! Отца-то пять годов почти дома не было. Нет уж, езжай!

Рано утром мама положила мне в котомку морковных пирожков, и я, вытирая слёзы, вышла из дома. День был жаркий. Сильно хотелось пить, но я уже усвоила правило: стоит только раз напиться, как будет ещё больше мучить жажда. До Камыша я дошла быстро, тут и до Знаменки рукой подать. Всё бы хорошо, да только солнце палит нещадно.

Загорелая до черноты, пропылённая, с котомкой за плечами я явилась в Ирбит. Уже на следующий день я сдавала первый экзамен по русскому языку письменно и получила отличную оценку.

Вечером Любе пришла от Михаила открытка: «Едем на запад. Проехали Москву. Скоро станция Малоярославец. Всем приветы».

– Не знаю, уж что мне делать, ведь я осталась беременна, четвёртый ребёнок будет, а тут война, – поделилась со мной Люба своими горестями и заботами. – Скоро ли она кончится? Как мы будем одни-то, а вдруг к нам папа долго не приедет?

Известие о Любиной беременности меня поразило – я молчала и не находила, что сказать.

– Ладно, пока там дома старикам ничего не говори, не рассказывай, – подумав, произнесла Люба, – может, я ещё что-нибудь сделаю… с этим… Как ты думаешь?

– Не знаю, – растерянно ответила я. Что могла посоветовать семнадцатилетняя девчонка, совершенный профан в таких делах, тридцатилетней женщине…

Я пошла сдавать математику, но мои мысли были далеки от учёбы. Заслуженно получила трояк, но зато остальные предметы сдала на четыре. Меня зачислили на первый курс медицинского техникума. Я увидела свою фамилию в списке, но никакой радости от этого не было. Мне почему-то было безразлично, поступила я или нет. Хотелось одного – домой в деревню, на воздух, на полевые работы.

Всех поступивших пригласили на собрание. Объявили, что обучение платное, платить можно за весь учебный год сразу или по семестрам. Явка к 1 сентября. При себе иметь белый халат, физкультурную форму, рабочую одежду и обувь, так как придётся весь сентябрь убирать в колхозе картошку. Сразу же выбрали старосту – бойкую, развитую, прилично одетую городскую девчонку – Аню Сёмкину.

Утром чуть свет я отправилась в деревню. Дома не с особым восторгом встретили мои требования. Мама, поворчав, достала из сундука четыре метра какой-то пожелтевшей бязи:

– На вот, сшей себе халат! Больше у меня ничё нет! Как это так? Должны же казённы давать? Где мы возьмём?

Из обуви у меня были только изрядно поношенные мальчиковые ботинки, прохудившиеся от дальних переходов, и тапочки. Из одежды – два платья, оба светлые, летние, тонкие. В общем весь мой наряд был только для Калиновки, но никак не для города…

Дни шли, скоро 1 сентября, настала пора расставаться с отчим домом.

– Вот, мила дочь, всё, што я могу тебе дать, – грустно сказал на прощанье отец, протягивая котомку с телогрейкой и кирзовыми сапогами, – теперь уж ты взрослая, устраивайся и живи самостоятельно. А у меня и кроме тебя помогать есть кому. Константин учится… Любовь вон осталась у горя на погибели с такой семьей!

…На этот раз я добиралась до города с комфортом – на телеге. Из деревни в Ирбит ехали Парасковья Комарова и Лизавета Сергеевна – их мужья обучались военному делу, и перед отправкой на фронт жёны хотели повидаться с ними.

Понурив голову, я задумалась о своей дальнейшей судьбе, погрузившись в грустные мысли о том, что я уезжаю в город навсегда и больше, возможно, никогда не увижу своих родителей. На ухабах телега подпрыгивает, и вместе с ней подскакивают мои нехитрые пожитки.

Со мной едут две женщины, односельчанки. Я их знаю с детства, с ними я вместе работала в поле.

Лошадью правит Комарова Парасковья Андреевна – черноволосая с проседью, чернобровая, высокая, могутная. Руки у неё большие, загорелые, командует она лошадью по-мужицки, причмокивая… У ней дома осталось трое детей, которым надо к школе припасти обувку и одежонку. Парасковья везёт в телеге на рынок заколотую овцу. Она почти всё время молчит, изредка перебрасываясь словами со своей спутницей. Лицо и вся её фигура точно высечена из камня. После того как в позапрошлом году трое её младших детей умерли от дифтерии, у Парасковьи прорезалась глубокая складка на лбу, а чёрные густые волосы посерели от проступившей седины. Она из породы тех людей, которые переносят тяготы жизни без слёз, жалоб, стонов и охов, а крепко стиснув зубы, стойко переживают, не показывая вида.

Другая же моя спутница – Лизавета Сергеевна. В деревне её зовут Лизочка, а многие – Лизка. Маленькая толстушка, коротконогая, русоволосая, с длинными загнутыми ресницами и открытыми серыми глазами. Круглолицая, с ямочками на щеках. У Лизы какой-то особый талант нравиться мужчинам. Она совершенно не старится, хотя уже далеко не первой молодости. Она единственная в деревне применяет косметику – кремы, пудры, всякие притирания и старается избегать тяжёлых полевых работ. Перед тем как ехать в город, Лиза подвила на бумажки волосы, и теперь из-под белой красиво повязанной косынки виднеются милые кудряшки. Густые брови чуть-чуть подведены чёрным карандашом. На ней надето нарядное цветное платье с глубоким вырезом, сверху накинута ажурная сиреневая кофточка, в ушах блестят серьги с блестящими камушками, а на шее бусы из горного хрусталя.

Парасковья же одета в старый мужнин пиджак, в чёрную юбку из «чёртовой кожи», на голове тёмно-синий в мелкий горошек ситцевый платок.

Я сидела на левой стороне телеги рядом с Лизой, и мне была видна широкая спина Парасковьи да взмах руки, понукающей лошадь. Зато Лиза была рядом, и я вдоволь могла наблюдать за ней. Лиза, наверное, за всю дорогу не думала ни о чём серьёзном. Ведь она ехала в город повидаться со своим Мишаней. С ним она прожила не больше года, притом что он вечно ревновал её, хотя она и была старше его на целых пять лет. Совместных детей у них не было. А одна-единственная дочка