Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Всякое пережила, да вот встретила Михаила Ивановича, живём уж седьмой год, и не каюсь, что он вполовину меня старше… Ему шестьдесят четыре года, а мне с летней Евдокии Сеногнойки[179] тридцать первой пошёл. Хорошо живём, он меня портняжить научил, сейчас ему помогаю, шьём костюмы, платья, пальто и всё что хошь.

– Я вот тоже не знаю, что мне с ребёнком делать, – пожаловалась на судьбу Люба, показав на живот.

– Люба, не тяни, делай аборт! – просто и решительно сказала Дуся. – Ну сама ты подумай хорошенько! На что тебе четвёртый робёнок, да ещё в войну, в самое трудное время. Ты, дорогуша, с этими-то горя хлебнёшь, а тут ещё родится. Ну куда их, сама подумай? Вон Райка, моя младшая сестрёнка, на седьмом месяце сделала – и хоть бы чё! У них и детей-то живых ни одного нет, да и то сделала. Теперь свободна, побегивает! Одна голова не бедна, а и бедна, да одна! А вернётся если муж, дак за этим дело не станет, ещё успеете нарожать. Я бы сама, если ничего не делать, теперь бы косой десяток нарожала уже от Михаила Ивановича. Да нет, теперь уж нам, ни мне, ни ему, не надо робёнка. У него семья оставлена в Кировской области. Конечно, дети те уж взрослые и помощи не требуют. Ещё от другой жены где-то дочь, маленькая ростом, лилипутка, но тоже уже в годах. А теперь нам ещё совместного заводить? Да ведь куры засмеют! Нет уж! Я вот вам по секрету, как своим, признаюсь, второй месяц в положении. Через месяц непременно аборт сделаю. На третьем месяце всего лучше делать. Я уж всяких переделала. Это ж чепуха – аборт-то сделать. День-другой полежишь – и бегашь, хоть бы чё.

Дуся любила ко всем обращаться со словом «дорогуша».

«Ты, дорогуша, печь истопила? Я поставлю тебе чугунок, сварю картошки, – говорила она Фене. – Директор обедать придёт, а у меня ещё не топлено». «Дорогуша, ты как пойдёшь вечером за хлебом, будь добра, выкупи и на мои карточки, а я хоть тем временем пошью, – обращалась она ко мне». Заболтавшись на кухне и вдруг спохватившись, кричала: «Ой, дорогуши, гоните меня домой-то! Никак мой директор домой идёт!»

Новые постояльцы были «совами». Особенно активная деятельность у них начиналась вечером. Работали они больше ночами, сидели и шили, громко разговаривали, хохотали, иногда ругались.

Клиентами наших соседей-портных были в основном военные чины, командирский состав. Михаил Иванович в то время был лучшим закройщиком в Ирбите, и от заказчиков не было отбоя.

Жить надо уметь

Вечером, когда мы с детьми сели ужинать, раздался требовательный стук в дверь.

– Я из горисполкома! – переступив порог, отрекомендовалась важная дама с портфелем. – Кто у вас тут проживает неработающий на производстве? Дайте мне домовую книгу! Так! Так! – дама без приглашения присела к столу. – Шалимова Любовь Панфиловна. Кто?

– Я, – испуганно произнесла Люба.

– Дети есть и какого возраста? – спросила дама, посмотрев на Любу поверх очков.

– Трое, скоро будет четвёртый, – скупо ответила Люба.

– Горинова Евдокия Ивановна. Кто? – продолжила дама.

– Это в той половине, – ответила Феня.

– Сходите позовите!

Феню как будто ветром сдуло. Спустя пару минут запыхавшаяся Дуся со страхом смотрела на непрошеную гостью.

– Горинова, завтра явиться в горисполком в отдел по трудоустройству.

– Я?

– Конечно, ну кто же ещё! Девочка у вас большая, школьница.

– Но… Но я же в положении! – горячо возразила Дуся.

– Я ничего не знаю, принесите справку из женской консультации…

– Домработница Спицына Фёкла Егоровна. Кто?

– Я, – робко подошла к столу Феня.

– Это ещё что за домработница? Война теперь, и никаких домработниц!

– Я живу у врача Кондаковой, а муж её адвокат! Они придут сами к вам и всё охлопочут! – возмутилась Феня.

– Да мне-то зачем вы это говорите?! Какое мне дело! – и дама записала Дусю и Феню в список. – Как вы, женщины, понять не можете. Ведь война теперь, каждый человек на учёте. Дети вон четырнадцати лет идут на завод работать. Нам надо на трудовой фронт набрать знаете сколько народу? «Ищите резервы на местах!» – такой приказ из центра.

После прихода важной дамы жизнь домработницы Фени круто изменилась – её мобилизовали на мотоциклетный завод. Люба и Дуся, благодаря полученным в женской консультации справкам, остались дома.

– Вот так фунт изюму, бутылка пряников! Это что же, мне рожать придётся? – всплеснула руками Дуся. – И что же мне, дорогуши, делать-то? И рожать мне неохота, и на завод идти робить того ещё тошнее!

Феню устроили на мотозавод учеником сварщика. Приходила она теперь домой очень поздно, грязная, уставшая. Садилась с нами за стол и сетовала:

– Чтобы мне заранее самой куда-нибудь устроиться! Звала ведь меня Нюрка, подружка моя, санитаркой в туберкулезный диспансер. Там хоть питание готовое, а здесь чего? Работа хуже некуда, с железом… Пыль, грязь. Работы столько надают, не то что за двенадцать часов, за сутки не сделать.

– Забеременеть тебе нужно, дорогуша, – пошутила Дуся, погладив себя по упругому животу.

Феня продолжала жить на кухне, но хозяева смотрели на неё косо. Дескать, не работаешь у нас больше, съезжай с квартиры. И действительно, Феня вскоре увезла свои пожитки на ручной тележке, а в пустой кухне осталась только голая железная хозяйская койка.

– Сейчас, пока мы не подыщем новую домработницу, – подошла к нам Ольга Михайловна, – мы с вас за квартиру денег брать не станем, а вы будете носить воду, стирать бельё и полы мыть. Готовить мы будем сами.

Ольга Михайловна была детским врачом и работала заведующей детской консультации[180]. Её муж Иван Иванович работал в суде адвокатом. Жили они неплохо. Ольга Михайловна по-прежнему, как и в довоенные годы, покупала себе новые платья, а Михаил Иванович сшил ей отличное новое зимнее пальто. Ребята у них учились в школе. Старший Володя, как и Женька, пошёл в пятый класс, а младший Арик учился в третьем классе. Учились они хорошо, но, несмотря на это, соседи говорили: «Черепановы-то робята не совсем умом. Колодец палками да камнями завалили, сейчас и воды не набрать. По крышам бегают, дырявят. Вот увидите, ничё путного из них не выйдет». Никто тогда и предположить не мог, что Володя станет профессором Уральского государственного университета, доктором физико-математических наук, а Арик профессором Пермского государственного технического университета, доктором технических наук.

Не прошло и недели, как Ольга Михайловна нашла новую кухарку – Парасковью, женщину лет двадцати семи. Звали её Пашей. Она приехала в Ирбит из Лопатково и каким-то невероятным способом смогла устроиться