Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Карпова, по-солдатски щёлкнув стоптанными каблуками. – Вот когда мне новую гимнастёрку дадут да сапоги, вот уж я тогда… – при этих словах Настя скорчила уморительную рожицу.

– Тихо! Прекратить разговоры! Как твоя фамилия?

– Свистивертибутылкина!

– Встать в строй! – военная дама зло сверкнула глазами. – С тобой мы ещё поговорим!

– Напра-а-во! Шаго-ом марш! – скомандовала грозная дама и повела нас строем в деревню Мельникову, где мы целый день грузили картошку: из куч на поле – в мешки, а потом в полуторки.

Погрузку картошки закончили к вечеру, немного передохнули, и нас так же строем отправили на занятия. Домой я пришла только в полночь. Назавтра мы снова трудились в Мельниковой. И так каждый день: работа, учёба, домашнее задание.

Мы пробовали возмущаться, что нам некогда выполнять уроки, но этим только рассердили военную даму:

– Вы что хотите?! – орала она. – Вы же в тылу! А там, на фронте, такие, как вы, совершают подвиги! Идут в партизаны, их хватают немцы, мучают! Казнят! А вы! Уроки им, видите ли, учить некогда! – выплёвывая слова, кричала дама. – Ничего, захотите – найдёте время!

Мне казалось, что она нас ненавидела за то, что мы до сих пор топаем в больших сапогах и в заплатанных, с чужого плеча, ватниках.

Звали её Анна Петровна Дубских. Но между собой мы её называли «военная дама». В техникум она приходила подтянутая, стройная, в пилотке, гимнастёрке, в сапогах со скрипом. Уроки никакие не вела, а какой штатной единицей она числилась, я до сих пор не знаю…

Пропадём мы, однако, с ребятами

Наступил октябрь. Погода стала ещё хуже – утренние заморозки, холодные моросящие дожди и редкий пролетающий снег напоминали о предстоящей зиме. Невзирая на непогоду, мы продолжали убирать картошку. Каторжная работа и вечерние занятия вконец вымотали меня. Сил учить уроки дома просто не оставалось – из техникума я приходила поздно и буквально засыпала над учебниками.

Кроме общеобразовательных предметов мы осваивали военное дело: тушили зажигательные бомбы, стреляли из винтовок и автоматов, бросали гранаты, учились надевать защитную одежду и противогазы, делать всевозможные перевязки и ставить уколы.

Моисей Аронович Хаскин мучил нас латынью. Врач Головкова – хирургией, кстати, очень трудный предмет. В первом семестре были ещё и биология, химия, гигиена и другие учебные дисциплины.

Наконец-то уборка картофеля закончилась, и жить стало немножко легче, студенты заметно повеселели – шутили, балагурили на переменах, только моя подружка Аня Пономарёва становилась всё печальнее, она сильно похудела, стала бледной, засыпала на уроках, получала двойки. Я уже знала её характер и ждала, когда она сама со мной заговорит.

После уроков она подошла ко мне:

– Маша, спроси свою сестру, нельзя ли мне у вас пожить недолго, пока я найду квартиру.

– Аня, чё случилось? – спросила я, взяв подругу за руку.

– К женщине, у которой я снимаю комнату, ходит много военных, – с трудом выбирая слова, продолжила Аня. – Всю ночь нет никакого покоя. Пьют, курят, матерятся. Хозяйка работает продавцом в военторге, а там всё что хочешь есть, и вино, и продукты. У меня кто-то украл последние деньги и продуктовую карточку, я уже три дня ничего не ела и не могу смотреть, как они обжираются ворованным, – последние слова Аня произнесла чуть слышно, и её глаза наполнились слезами. – И ещё, Маша, ко мне пристаёт один наглый лейтенант, я его боюсь. Ночевать там я больше не останусь!

Что было делать? Я привела Аню домой и всё объяснила Любе. Аню покормили и оставили ночевать. Как только наступило утро, Люба отправилась к знакомой старушке, которая жила поблизости. К нашей радости, она согласилась предоставить угол для моей подруги, и мы, не мешкая, перетащили Анины вещички на новую квартиру. Но жить ей всё равно было не на что. Мы помогали ей, чем могли, но сами тоже жили впроголодь. Люба стала ходить на рынок, продавать вещи.

– Никто ничего не берёт… как быть? – сокрушалась Люба. – Деньги с книжки давно уж все сняла… Скоро пайку хлеба не на что будет купить… Пропадём мы, однако, с ребятами.

Новые постояльцы

Семье полковника, которая жила в доме у Черепановых, быстро нашли двухкомнатную квартиру, именно такую, какую хотела Неонила Петровна.

Феня и Люба стояли на крыльце и с интересом наблюдали, как солдаты грузят мебель, выносят из дома многочисленные тюки и чемоданы.

– Всё, это последний! – крикнул товарищу выбежавший из дома солдат, одетый в старую заштопанную шинель, и, широко размахнувшись, закинул в кузов линялый мешок, доверху наполненный какими-то вещами.

– О, сколько барахла-то, – поцокал языком водитель, оценивающе взглянув на груз.

Наконец, мотор грузовика натужно взвыл, и машина с поклажей тронулась с места.

Не успели закрыть ворота за старыми постояльцами, а на пороге уже новые. Во двор зашли невысокая симпатичная женщина с девочкой лет двенадцати, поздоровались.

– Мы пришли смотреть квартиру да заодно и прибраться, с Ольгой Михайловной я уже договорилась. Звать меня Евдокия Ивановна Горинова, – женщина задорно улыбнулась и продолжила: – Зовите по-простому Дусей, а это моя дочь Женя. Муж мой Черных Михаил Иванович работает закройщиком в мастерской «Игла».

– Идёмте, – сказала Феня и повела показывать квартиру.

Я не смогла преодолеть любопытство и пошла вместе со всеми.

– Вот это да! – присвистнула Дуся, заглянув в комнату. – Жена полковника, а загадила фатеру капитально! Мы думали вымыть да переезжать, а тут на три раза белить надо!

Назавтра Дуся, подогнув подол юбки, с остервенением скребла почерневший от грязи пол. Сразу же, как только генеральная уборка была закончена, семья закройщика справила новоселье.

Михаил Иванович был высоким горбоносым стариком. Маленькая ростом, живая, энергичная Дуся звала своего престарелого мужа по-простому – Миша, а за глаза в шутку «директор». Народная, компанейская Дуся относилась к тому типу людей, которые везде и всюду свои, знакомятся моментально и подкупают своей простотой в общении.

Прошло совсем немного времени, а Дуся уже стала своим человеком, сидела в нашей половине на кухне и бесхитростно рассказывала о своей жизни:

– Я ведь тоже из деревни родом-то. Горки, может слыхали? Семья у нас большая была. У меня и тут, в Ирбите, две сестры живут. Тася – старше меня, а Рая – моложе на два года. Да в Тагиле брат, да за Свердловском сестра, – перечислив всю многочисленную родню, Дуся продолжала энергично объяснять всю свою подноготную: – Молода ещё была, дура, семнадцати не было, замуж я выскочила, Женьку родила, а через год разошлись. Ну, думаю, куда я с робёнком?! Горе! Благоверный мой скрылся, да и толку-то от него мало было.