Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

оставили только лавку и стол, остальное сожрала ненасытная печка. Если они застрянут ещё на неделю, то все замёрзнут. Надо бы сходить в лес за дровами, но там за каждым деревом партизаны. Они стреляют, убегают, растворяясь в лесу. И пока раненого дотащат до медсанбата, он уже не жилец, а кусок обмороженного мяса. На морозе умирают быстро: только что хлопал ресницами и шевелил губами, пытаясь что-то сказать, и вдруг перестаёт дышать.

Как замечательно было летом, пока наступали, а потом наступила осень, и пришла зима. И теперь на собственной шкуре ты, Иоахим, испытал прелести русской зимы, а ещё ротный сказал:

– Обморожение не является основанием для отправки в госпиталь.

И ты устремляешь глаза в небо и шепчешь:

– Господи, за что мне всё это?

Но Господь безмолвствует, и ты повторяешь свои слова опять и опять. И все, как и ты, каждый за себя, просят Господа, а он глух к их страданиям. А может, он глух к их молитвам и к ним?

Но Рождество должно быть. Долго спорили: идти, не идти? До рези в глазах Иоахим в бинокль всматривался в стоявший стеной лес. Идея его, и людей вести ему. И, наперевес с карабинами, готовые каждое мгновение вступить в бой, пошли в лес за ёлкой. Идти страшно и тебе, Иоахим, и всем с тобой. Вдруг там партизаны, и они только и ждут таких растяп и самоубийц и уже приготовили горячую встречу с Богом. И пока один рубил ёлку штык-ножом, остальные, встав на колено, целились в запорошенные снегом деревья. Но всё обошлось, вернулись. Ёлку поставили на край стола, привалив к стене. Запах от неё веселит и напоминает о предстоящем Рождестве.

Ротный, узнав о путешествии в лес, приходит и с порога матерится, брызгая слюной. Все, опустив головы, молчат, словно согласны с ним; накричавшись, он уходит. Едва дверь захлопывается за ним, Вилли машет ему вслед ладонью и показывает язык, все в знак одобрения кивают головами.

Нужны свечи. На полке в углу, где стояли иконы русских, нашли два церковных огарка. Это порадовало всех. Есть ёлка и свечи, значит, у них будет настоящее Рождество. Иоахим радуется вместе со всеми, а потом с его уст слетает:

– Только бы русские не устроили нам фейерверк.

Все отмахиваются от его слов, словно боятся, что это может произойти на самом деле.

3

Иоахим долго молчит, словно собираясь с мыслями, а потом говорит:

– Если русские выбьют нас из деревни, мы сдохнем от мороза в чистом поле, и никто о нас не вспомнит.

От этих слов всем становится не по себе. Взгляд на продолжавшую источать смолистый запах ёлку успокаивает.

В Берлине вспомнили, что скоро праздник. Взвод получил рождественскую посылку. Бутылку красного французского вина, высохшую до состояния полена копчёную колбасу и крошки в пачке вместо имбирного печенья. Запах имбиря щекочет нос. Стоит закрыть глаза, и можно представить, как дома готовятся к Рождеству. Но видение длится недолго.

Гюнтер, попавший в наш взвод совсем недавно, – от его взвода остался он один, остальные ранены или убиты, – рассказывая о своём взводе, сказал с сожалением:

– Убитых больше, чем раненых.

Эта статистика не обрадовала никого.

Сейчас он, глядя на бутылку вина, возмущается:

– Лучше б они прислали нам тёплые перчатки, чем всякую дрянь. У меня от мороза пальцы опухли и не гнутся.

И он показывает свою перчатку, в которой дырок больше, чем в дуршлаге.

Никто не поддакивает ему. Завтра Рождество, и бутылка вина на столе под ёлкой приятней, чем перчатки. Хотя и они бы не помешали.

Прошёл слух, что Гудериана снимают. Сначала все отмахнулись, считая, что это болтовня, на которую не стоит обращать внимания. Но слухи ползли и ширились. Иоахим не выдержал и спросил ротного напрямую:

– Это правда, что Гудериана снимают?

Ротный поскрёб ногтями щетинистую щёку, посмотрел себе под ноги и сказал:

– Приказа пока не было.

Иоахим понимает, что не получил ответа на свой вопрос, и ему в общем-то всё равно, снимут Гудериана или оставят. Ему от этого ни тепло ни холодно. Он давно понял, что не от Гудериана зависит, получит он зимнюю одежду и тёплые перчатки или нет, а от кого-то ещё, кто сидит неведомо где и решает, будет у армии на востоке тёплая одежда, или они ещё месяц-другой могут подождать. А там и зима кончится.

И пока составы с зимней одеждой надолго застряли в Варшаве, на самый верх доложено, что они из Германии отправлены на восточный фронт. Бумага с докладом легла на стол фюреру. Он, прочитав её, был уверен, что солдаты вермахта одеты по-зимнему.

Но раз скоро Рождество, то на восток в первую очередь едут копчёные колбасы, вино и прочее, прочее – всё то, что необходимо, чтобы отпраздновать Рождество, как дома, и без чего невозможно обойтись даже здесь, в России. А тёплую одежду они получат после, может, к Новому году, а может, к весне, если получат.

Но скоро выглядывает солнце, и Иоахиму кажется, что это хороший знак в канун Рождества. И все радуются солнцу. Оно вселяет неясные надежды, но предрождественская суета напоминает о себе.

Вопрос, чем накрыть замызганный стол, остаётся без ответа. Штык-ножом ты, Иоахим, скоблишь его до серой белизны и никому не даёшь подходить к нему. Бутылка стоит под ёлкой, кружки столпились вокруг неё и ждут своего часа.

Но распорядок никто не отменял. Кому-то не повезёт, будет встречать Рождество в карауле. И ему, мёрзнувшему снаружи, может, первому удастся увидеть Рождественскую звезду. Но чистое звёздное небо в России значит усиление мороза. Так что к концу смены это уже не человек, а замороженное трясущееся существо.

4

Иоахиму и повезло, и не повезло. Четыре часа на морозе до двенадцати – и звёзды успеет увидеть, и за столом посидеть.

Сапоги – не зимняя обувь. Иоахим уже насмотрелся у других на обмороженные, чёрные, как головешки, пальцы ног.

Нашли выход: нагрели два кирпича и бросили на снег. Первые полчаса, пока они ещё не остыли, на них можно стоять. Но кирпичи остывают быстро, и ступни каменеют, пальцы ног перестаёшь чувствовать. Можно сколь угодно прыгать, ноги это не спасает. Хлопки ладонями по бокам не прибавляют тепла. Надо терпеть. И ты терпишь, Иоахим, ругая Россию, мороз и русских.

Время проходит, караульных меняют, и ты, Иоахим, возвращаешься в избу как на ходулях. Нет сил расстегнуть шинель и снять сапоги. Тебе помогают, как вновь прибывшему гостю, отряхивают иней с ресниц, стаскивают шинель, стягивают сапоги. Хорошо,