Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Пожарила яичницу, и, пока ела, чайник закипел, и печка, разгоревшись, дыхнула теплом. Хотела пойти погулять, но передумала. День тянулся долго, словно не хотел уходить. Но свет, лившийся через окно, потихоньку стал тускнеть. Вдруг стало грустно, и она чуть-чуть поплакала. Вздохнула, вытерла слёзы и стала собираться на работу.

Ночь началась с суматохи, привезли раненых. От них пахло морозной свежестью и кровью. Лица, истомлённые болью, смотрели безучастно, перекашивались только, когда она отдирала присохшие бинты. Она, стараясь не смотреть на них, просила:

– Потерпите.

Они сжимали губы и молчали, только вздрагивали и вздыхали, когда было очень больно.

Доктор подходил, смотрел, щупал пульс и говорил:

– На перевязку.

– В операционную.

Лежавший с краю у самой двери молчал. Она, сидя на корточках, откинула шинель, замерла и зажала рот ладонью. Стала оглядываться, то ли ища поддержки, то ли прося о помощи.

Доктор подошёл, похлопал её по плечу и, выдохнув, сказал ей:

– Ничего не поделаешь – война. Война…

Она накрыла лицо лежащего шинелью, часто-часто заморгала, боясь заплакать, встала и с подругой стала разносить раненых.

К утру ни ног, ни рук не чувствовала. Хотелось упасть, лежать и не двигаться. Села на стул в приёмном покое, закрыла глаза и заснула. Кто-то её тормошил, проснулась, но глаза не открывались. Голос подруги раздражал, повторявший много раз:

– Вставай, вставай…

Она огрызнулась:

– Отстань. Я спать хочу.

Но всё-таки подруга добилась своего. Встала и пошла одеваться. Лёгкий морозец взбодрил, но тяжесть в голове не проходила. Шла, опустив голову. Хотелось побыстрей добраться до дома, упасть в постель и забыться.

3

Ироничный голос вывел её из оцепенения:

– Под ноги надо смотреть, гражданочка.

Остановилась и подняла голову. Перед ней стоял Виктор и улыбался. И зимняя шапка, и синяя шинель, перетянутая портупеей, – всё нравилось ей. Не переставая улыбаться, сказал:

– Пошли, провожу.

В ней вдруг вспыхнул огонёк, и Ольга, смеясь, спросила:

– Вы меня арестовываете?

Ему понравилась шутка, и он подхватил:

– Навсегда.

Он отвёл её домой, хотел уходить, но она, взяв его за рукав, сказала строго:

– Пока чаю не попьёте, никуда не отпущу.

Он, приложив пальцы к шапке, улыбаясь, сказал:

– Слушаюсь.

Мгновенно скинула пальто и побежала на кухню разжигать примус. И только сейчас до неё дошло, что она не причёсана и после смены выглядит как чучело. Пока он сидел на диване, Ольга, прикрыв дверь в комнату, долго водила расчёской по волосам, пока не убедилась, что выглядит более или менее сносно. Одно огорчало, что бессонная беспокойная ночь отпечаталась серыми морщинками под глазами.

Чайник зашумел, она бросилась на кухню и вдруг испуганно подумала, что нечем его угостить. Чёрный хлеб и капелька масла плохо походили на угощение. Размазала масло по хлебу, но на два кусочка едва хватило.

Поставила чашки, налила кипяток, добавила из маленького чайника вчерашней заварки. Ушла на кухню и вернулась с сахарницей и тарелкой с намазанным хлебом и, чувствуя свою вину за скудость, сказала:

– Извини, больше ничего нет.

Он подскочил, быстро вышел в прихожую. Всё внутри неё опустилось, подумала: «Уходит».

И слёзы чуть не навернулись на глаза.

Он, сунув руку в боковой карман шинели, достал мятый кулёк, вернулся в комнату и протянул ей:

– Вот, чуть не забыл, сегодня после смены дали.

Подушечки были довоенные, видно, давно лежали на складе, помятые, сдавленные, порадовали её.

Чай пили долго. Он, кивая на конфеты, несколько раз повторил:

– Бери, не стесняйся.

Сливовый вкус напомнил детство и довоенную жизнь. Но усталость давала о себе знать, глаза слипались. Поставив недопитую чашку на стол, сказала:

– Тебе надо поспать.

Виктор дёрнул плечом, соглашаясь с ней, почесал кончик носа и согласился.

Хотела, чтобы он лёг на её кровать, а она на диване. Но он упал на диван, поджал ноги и заснул. Видно, устал не меньше неё. Она постояла над ним, посмотрела, как он спит. Легла, не раздеваясь, напротив и, глядя на него, заснула.

В обед подскочила, подумав: «Мне ж его кормить надо».

Кислая капуста, луковица и картошка, последние капли подсолнечного масла – щи на свином бульоне, распаренные в печке, вышли духовитые. И сама порадовалась, что так получилось.

Он вошёл на кухню, заспанный, с всклокоченными волосами, и сказал:

– А я лежу и думаю, чем так вкусно пахнет.

Она, сделав строгое лицо, сказала, кивая на комнату:

– Иди, сейчас кормить буду.

Он уже направился в комнату, как она выпалила ему в спину:

– Руки помой.

Он отшутился:

– Слушаюсь.

4

Спокойно пообедать не получилось. С окраины загрохотало, он торопливо доел щи, быстро оделся и в прихожей долго переминался с ноги на ногу, словно хотел ей что-то сказать. Она ждала, что он обнимет и поцелует её. Но, приложив пальцы к шапке, сказал, как ей показалось, чужим голосом:

– Скоро увидимся.

Она хотела спросить: «Когда?»

Но постеснялась. Не закрыла дверь, слушала, как стучат его каблуки о деревянные ступени. Хлопнула дверь внизу, и она закрыла свою. Ольга думала, что он скоро вернётся, но Виктор не вернулся. Понимая, что надо что-то делать, пошла убирать со стола.

Утром после дежурства он придёт к ней, и его надо кормить, а у неё ничего нет. А мужику мясо нужно.

И эти проблемы заняли её. Но на работу Ольга пришла сияющая, словно выиграла в лотерею. Подруга Катька, мельком взглянув на неё, спросила, хитро улыбаясь:

– Что, деньги на дороге нашла?

Она отмахнулась, но Катька пристала как банный лист. Сначала она не хотела, но желание рассказать про него распирало её. Оставшись наедине, прошептала Катьке на ухо:

– Я, кажется, влюбилась.

Катька отстранилась от неё, как от прокажённой, и воскликнула:

– Ты что, с ума сошла?

– А что?

– Война же.

– Ну и что?

– А вдруг его убьют?

И от сказанного ей стало страшно, словно это уже случилось, но про себя шептала:

– Нет, этого не может быть.

Но холод не проходил, и Катька сказала, словно извиняясь:

– Не бери в голову. Любишь – и люби.

Надо было бежать в приёмный покой, привезли раненых, но Катька не отпускала:

– Скажи, кто он.

Отмахнулась и побежала, раненые ждать не любят. И даже в этой суматохе не забыла, что нужно мясо, чтоб сварить бульон. После того как осмотрели раненых, побежала к главврачу и отпросилась на рынок, а то после обеда там никого не будет. Он не задумываясь отпустил.

Денег мало, а цены кусались. Долго ходила, пока бойкий языкастый дядька не сказал:

– Чего бродишь туда-сюда, лучше, чем у меня, не найдёшь.

Торговались недолго. И, радостная, что теперь