Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Сунула матери карточки и метнулась за занавеску. Мать, держа в руке карточки, молчала. Звать дочь и выслушивать от неё недовольство, что вот она одна, всё одна, а Митька только и делает, что дрыхнет целыми днями и дурака валяет, не хотелось.

По топливным карточкам выдавали мешок угля и охапку дров. С санками Людка с Митькой быстро сбегали туда и обратно. Поленья Митька за два захода перетаскал в сарай один, а мешок с углём кое-как вдвоём с Людкой по ступеням затащили и оставили возле печки.

Людка вздохнула, обрадованно сказала то ли себе, то ли Митьке, то ли матери:

– Всё.

И исчезла за занавеской. Митька постоял среди кухни и, не зная, что делать, пошёл к своему дивану.

9

За последнее время туляки так привыкли к голосу фронта, что если не услышат грохота орудий, то не на шутку встревожатся и не смогут спать, думая, что фашисты затевают какую-то хитрость, чтоб захватить непокорившийся город.

И если последние дни октября, не переставая, стоял грохот, то в начале ноября он стал затихать, а к празднику его почти не было слышно. И в этом затухании в горожанах проснулась надежда и понимание того, что город выстоял, а не сдался врагу.

И теперь люди, спешившие по своим делам, уже не выглядели смурными, а улыбались друг другу, словно тыщу лет были знакомы и наконец-то встретились, подолгу стояли, обменивались новостями и, счастливые, шли по своим делам.

А к танку, застрявшему во входных воротах стадиона «Пищевик», ходили толпами, смотрели на покрывавшееся ржавчиной железо и, насладившись зрелищем поверженного врага, расходились.

Но двадцать пятого декабря была бомбёжка. Видно, так немцы решили отомстить за свою неудачу. А тридцать первого, под самый Новый год, Митька слушал по радио сообщение об освобождении Калуги. И про все эти события тут же написал Мишке. А после этого побежал отправлять письмо. Люди шли радостные, и Митька улыбался им, понимая, что война далеко отхлынула от Тулы и больше никогда враг и близко не подойдёт к ней, и, примчавшись домой, радовался вместе с матерью и Людкой.

Она

1

Ольга стояла у окна и смотрела, как он уходит. Ей казалось, что всё равно, уйдёт или останется. И только когда он скрылся за поворотом, в сердце что-то кольнуло. Прошло ещё несколько дней, она надеялась, что он скоро придёт. Но Виктор не появлялся. Она злилась на него, представляла, как разговаривает с ним. Но он не приходил.

Она не знала, что с ней происходит. Чем бы ни занималась, каждую минуту он был перед глазами. Вспоминала, как он прижал её к себе, как привёл домой, как потом бежала по городу с непреодолимым желанием увидеть его. Словно два человека боролись в ней: один хотел мчаться к нему, другой фордыбачил, как бы говоря:

– А зачем? А тебе это нужно?

Она покорялась тому, второму человеку, и на какое-то мгновение её сердце успокаивалось. Мгновение проходило, и хотелось бросить всё, бежать, искать, встретить, прижаться к нему и почувствовать себя маленькой девочкой рядом с родным взрослым человеком.

Прошло время, и Ольга успокоилась. Но это было не то спокойствие, после которого наступала пустота. Её словно штормило, кидая то в одну, то в другую сторону. И от этого не находила покоя.

Смена кончилась, надо идти домой, и она пошла, но не заметила, как, сама того не сознавая, повернула к кремлю. Сердце то стучало, словно ему тесно в груди, то затихало, словно остановилось. И лицо становилось то белей полотна, то краснело, как от мороза.

И вдруг показалось, что он идёт навстречу, и захотелось спрятаться, чтобы он не увидел её и прошёл мимо. Но это был не он, и она успокоилась и решила, что пойдёт домой. Но что-то заставляло её оглядываться, словно он идёт за ней. Дотронется до её плеча, она обернётся, не выдержит и, никого не стесняясь, бросится ему на шею, в его объятия, и, уткнувшись в его плечо, расплачется от счастья. Он будет гладить её по спине и шептать какие-то ласковые слова, и от этого захочется прижаться к нему ещё плотнее, вжаться в него, раствориться в нём и почувствовать себя на вершине счастья.

Но все мечты рассыпались в непрерывной суете госпиталя, она не вспоминала о нём, носилась то в палату, то в процедурную, забывая поесть.

Врач остановил её в коридоре, взял за локоть и, глядя в лицо, спросил:

– Что случилось? Не заболела?

– Нет.

Он машинально ладонью потрогал её лоб, отпустил локоть и сказал, кивая на выход:

– Иди отдыхай.

Она пошла одеваться, а он, посмотрев ей вслед, вспомнил, что надо посмотреть прооперированного, забыл про неё и поспешил в палату.

После ночной смены решила сходить на кладбище, посчитав, что прошло девять дней и надо идти.

2

Дорожка к братской могиле была почищена и истоптана. Видно, много людей приходило сюда. Постояла у края холма. Было непривычно, что он, её друг, лежит среди других, и они мешают ей побыть с ним наедине. Ольга не чувствовала боли, словно чужой человек погиб и похоронен здесь. Недолго постояла, повернулась и пошла на выход.

Солнце уже поднялось над горизонтом, но улицы были пустынны. Поднялась к Коммунарке и пошла по ней домой. Так дорога была длиннее до её дома, но она надеялась встретить Виктора. Прошла почти до кремля, сожалея, что не встретила его.

У входной двери на снегу были следы сапог. Видно, он стоял, потом топтался на одном месте, курил, два окурка чернели на снегу. Несколько раз прошёл вперёд и назад. А потом следы от входной двери вели на улицу.

Она ругала себя, что пошла на кладбище, а не домой. Но теперь уже ничего не поделаешь. Поднялась к себе, повесила пальто на вешалку, сняла ботинки, прошла в комнату, легла на диван и заснула.

Снился он. Пили чай и молчали. Было и радостно, и страшно: вдруг встанет, уйдёт, и она его больше не увидит. Он сидел, смотрел то в окно, то на неё. Ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал, но он молчал.

Проснулась, подумала: «Надо поесть».

Но печка остыла, долго возилась, огонь не хотел разгораться, несколько раз гас. Ей надоело, и она, натолкав газетной бумаги, долго дула. Наконец огонь занялся. Но ждать, пока он разгорится и разогреет плиту, не стала, а