Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Танки за рвом хоть и грохотали, хоть их снаряды вздыбливали землю перед окопами, но почему-то не пугали ни Серёжку, ни Лёшку. Главное, когда засвистело, – угнуться, прижаться к стенке окопа и ждать, когда громыхнёт. Тогда можно выглянуть и ждать следующего прилёта.

Ни Серёжка, ни Лёшка не чувствовали себя героями. И всё было забыто. Страх, как тысячи заноз, пронзал всё тело. Ноги становились ватными, и глаза округлялись. Уши, как забитые ватой, почти ничего не слышали.

Ротный, пробегая по окопу, приседал перед взрывом. Встряхнув головой, выпрямлялся вместе со всеми и, похлопывая по спинам, что-то говорил. Но ни Серёга, ни Лёшка ничего не слышали, а только кивали головами, словно соглашались с его словами.

Кто-то, кто увидел первый, истошно закричал, указывая рукой:

– Танки в Рогожку прорвались!

Этот крик всполошил всех. Если перелезут через речку, им не выстоять. От этой мысли внутри похолодело. На противотанковые ружья надежда слабая. Да и пэтээрщики – не то что стрелять в танки, они их и в глаза не видели.

И вот пришло их время себя показать. Но танки ещё в Рогожке, и ПТР их не достать. Сейчас там идёт бой и гибнут люди, но они ничем не могут им помочь. И кто-то опять крикнул:

– Рабочий полк бежит.

И не то было страшно, что рабочий полк бежал, а то, что танки ползли за ним к Всесвятскому кладбищу, а оттуда до Коммунарки рукой подать.

Когда позвонили и доложили командиру полка НКВД, он, не зная, что делать, вслух выругался:

– Чёрт!

И тут же дал команду:

– Перебросить с правого фланга на левый пэтээрщиков и истребителей танков.

Но не успели они добежать, танки уже ползли к Красному Перекопу, а немецкая пехота за ними. И от души заработали станкачи, но немцы далеко, и пули если и доставали до них, то на излёте.

И если немцы повернут, а повернут они обязательно, через кладбище не полезут, там стена каменная, пушкой не прошибёшь, вот и будут вдоль кладбища и парка лезть на Коммунарку. А это в тылу обороны.

Вдруг командиру полка НКВД позвонил Кравченко и приказал:

– Пэтээрщиков к Коммунарке, пусть возле стадиона устроят засаду.

Танки движутся быстрее людей, тем более что до парка им всего ничего, а пэтээрщикам не успеть.

8

И Серёжка, и Лёшка порадовались, что у них в роте есть станкачи, винтовками бы не отбились. Но всё равно наперегонки друг с другом целились, стреляли и опять целились, стреляли. Высадили по две обоймы, а куда, в кого – и сами не поняли.

Немецкие пехотинцы, оказавшись между двух огней: и со стороны полка, и со стороны Красного Перекопа, не обрадовались. Если продолжать бежать за танками, то до Коммунарки не добежит никто, вот поэтому и залегли. Были бы у туляков миномёты, так и остались бы лежать, где лежали. В общем, живы. Одно плохо: надо или отползать обратно, или двигаться вперёд, но бежать под стрёкот пулемёта никому не хотелось, решили дождаться танков и, прикрывшись ими, отступить.

Но дождь всё лил и лил, а танков всё не было и не было. И уже никто не расстраивался, что наступление не задалось. Только одно осталось желание – вернуться живыми. А потом будь что будет.

И командир полка НКВД, и майор всё ждали, что будет дальше, ворвутся танки в Тулу или артиллеристы и зенитчики их остановят.

И ротный, пробегая по окопу, завидев Серёжку и Лёшку, на ходу бросил:

– Эх, шалопаи.

И не останавливаясь побежал дальше. Лёшка, кивнув ему в спину, спросил, поднимая глаза на Серёжку:

– И чего он мечется?

Серёжка достал папиросу, закурил и, выпустив струёй дым перед собой, сказал:

– Тебя ротным назначат, не так забегаешь.

Ротный пробежал обратно, на ходу произнёс:

– Скворцова ранило. В голову. Насмерть.

Это напугало их.

Танки ползли мимо них, и немецкие пехотинцы, пригибаясь, бежали за танками вслед в Рогожку. И там, за речкой, танки потарахтели и успокоились. Теперь между ними и немцами нет противотанкового рва, и это страшило и Лёшку, и Серёгу.

И всё равно все облегчённо вздохнули, расслабились и закурили. И ротный замельтешил туда-сюда, боясь прозевать тот момент, когда немцы полезут обратно.

Все ходили смотреть на лежащего на дне окопа Скворцова. И был он как живой, словно прилёг отдохнуть. Только кровавое пятно на виске говорило о другом.

Первая потеря вдруг заставила людей осознать, что на войне убивают. Эти мысли угнетали, заставляя задуматься о смерти. Серёжка и Лёшка уже порадовались, что комполка не пустил их на фронт, может быть, их в живых давно бы не было, но никому не сказали про это, даже друг другу; главное поняли, что на войне смерть всегда рядом и никто от неё не застрахован.

Ротный подбежал к ним и приказал:

– Вот что, хлопцы, сбегайте в Красный Перекоп, попросите санки.

– А потом что? – спросил Сергей.

– Оттащите Скворцова в медсанбат.

– Он же мёртвый.

– А ты думаешь, раненые не умирают? Выполняйте.

Пришлось в сгущавшейся тьме брести к посёлку и в крайнем доме выпрашивать санки. Долго объяснять вышедшей женщине, для чего они им нужны, не пришлось. Она перекрестилась, повздыхала, сбегала в сарай и принесла санки.

Тащить вдвоём Скворцова было нетяжело, боялись только одного, чтобы он не свалился в наполненную водой воронку: и самим намокнуть, и Скворцова намочить. Им казалось, что какой-нибудь врач, если это случится, будет их отчитывать за небрежное отношение к убитому красноармейцу.

Постучали в закрытую дверь госпиталя. Долго не открывали. Потом вышла какая-то полная женщина в накинутом пальто поверх халате, выслушав их, указала на сарай и сказала:

– Сгрузите туда.

Сарай был закрыт на щеколду. В темноте Лёха, споткнувшись о лежащего за дверью покойника, чуть не упал на него. Скворцова положили рядом. Сунулись было попросить справку, а она, записав данные Скворцова, раздражённо выпалила:

– Может, вам и накладную на покойника выписать?

После её слов бегом помчались отдавать санки.

Ротному доложили, поели холодной гречневой каши с мясом и пошли спать. Благо немцы ночью не сильно шумели. Так, постреляют малость, и то, наверное, от скуки или от страха их часовые балуются.

Долго крутились с боку на бок, но не спалось. Вышли, покурили, вернулись, улеглись и заснули.

Утром решили, что похороны Скворцова будут торжественными. Соберут полк, построят вокруг гроба, будут много говорить. Может, даже дадут салют из винтовок.

Но никто даже не